– О, у тебя будет шанс доказать вашу дружбу! – снова вступила та, высокая, возомнив себя главной. – А поступим мы вот как… Ройя, перестань выть! – одернула она, и всхлипы прекратились. – Твой безлюдь уже давно мертв, с этим ничего не поделаешь. Беги, пока не поздно. Мы подожжем дом, и когда здесь найдут труп,
– Думаете, никто не отличит мужской скелет от женского? – вмешался Рин, чтобы вразумить их.
– Никто не будет разглядывать твои косточки, не переживай.
– Пошевеливайтесь, сестры! – прогремел голос Миар, которой уже доводилось поджигать безлюдя, и она тут же взяла дело в свои крепкие руки. – Несите все, что найдете для огня.
Ройя опять разрыдалась, а сестры кинулись заново утешать. Те, кто не разделял ее чувств, держались в стороне и помогали Миар. Кто‑то принес керосин, кто‑то нашел спички. Жози, ковыляя, притащила аптекарскую склянку со спиртом и вылила его на старые портьеры. Рин мысленно обрадовался, что никто не додумался облить горючей смесью его самого. Пока лютины суетились, он пробовал освободиться, но запястья крепко затянули ремнем, и все закончилось тем, что острые края пряжки исцарапали ему руки.
В едином порыве готовясь к поджогу, лютины справились быстро. Достаточно было бросить спичку, и это мгновение неумолимо приближалось. В отчаянной попытке остановить их Рин не придумал ничего лучше, чем напугать.
– В подвале хранится горючее! От одной искры может случиться катастрофа.
На самом деле, ржавый уголь уже не представлял ни угрозы, ни ценности. Мертвый безлюдь не мог наделять силой растущие в нем ресурсы, как засохшее дерево не могло питать несорванные с веток плоды.
Его блеф не сработал. Это не убавило их решимости, а лишь распалило ярость.
– Что ж, этому городу не помешает немного уродства на лице, – пророкотала грозная Миар. – Ведь так говорили нам, сестры?
И снова все, как одна, подхватили слова. Рину пришлось перекрикивать их:
– Я могу помочь вам. Устроить побег. Найти убежище.
– И куда нам деваться? Лютинам с клеймом на щеке? – прошипела Жози, вдавив набалдашник трости ему в грудь.
– В Делмар… или в Пьер-э-Металь, – с трудом проговорил Рин. – Там частные безлюди, где вам найдется работа.
– То есть хочешь, чтобы мы стали рабынями частников? Твоими рабынями?!
Миар не стала дожидаться ответа и швырнула зажженную спичку на пол. В ту же секунду вспыхнул огонь: заиграл на досках, пополз по следам горючей смеси. Безлюдь молчал, не испытывая ни боли, ни страха. Он был уже мертв и предлагал Рину разделить с ним его судьбу.
Ройя больше не плакала. Она понимала, какой ценой ей предлагали заплатить за свою свободу. Возможно, будь у нее больше времени на раздумья, она бы поменяла решение, но сейчас, под давлением лютин, не смогла поступить иначе. Она должна была доказать, что разделяет их ненависть к домографам. Она должна была сделать, что ей велели сестры.
– Ройя, уходи, пока все не сбежались на пожар, – поторопила ее Жози.
– Скорее! – гаркнула Миар. – Беги, глупая!
И Ройя бросилась прочь. За ней одна за другой последовали остальные. Близость огня и его неудержимая сила пугала лютин. И вскоре остался только он – подвешенный к потолку, как свиной окорок в коптильне.
Рин снова попытался освободиться, но тот, кто связывал его, позаботился о крепких узлах. Они выдержали его сопротивление, не дав ни капли надежды. Раскачиваясь на веревке, словно маятник, сбившийся со времени и ритма, он думал о том, как нелепо закончится его жизнь. У него был шанс героически умереть в схватке с удильщиком или принести себя в жертву, чтобы помочь Ризердайну, а вместо этого он выбрал такую никчемную смерть…
Голодный и жадный огонь пожирал все на своем пути и особенно легко ему удавалось уничтожать то, что было приправлено горючей смесью. От дыма, заполнившего комнату, жгло в глазах и горле. Безвольно повиснув под потолком, Рин гадал, что закончится первым: воздух в его легких или стойкость стен, объятых пламенем. Он пришел к тому, что, когда крыша обрушится, похоронив его под обломками, ему будет все равно.
От мрачных мыслей, затянутых гарью, отвлекло прикосновение: к его удивлению, оно не принесло боли. Это был не огонь, а что‑то холодное и острое, как нож. Прежде чем Рин сообразил, что происходит, веревки ослабли и выпустили его. Если бы его не подхватили за плечи, он рухнул вниз головой и наверняка сломал бы шею, а так отделался испугом и ушибом, когда все‑таки встретился с твердой поверхностью.
Несколько мгновений ему понадобилось, чтобы прийти в себя, и еще несколько на то, чтобы разглядеть в дыму своего спасителя. Поначалу Рин различал лишь огненные всполохи, пятнами расплывающиеся в дрожащем воздухе, а потом понял, что видит рыжие волосы Ройи. Половину ее лица скрывал платок; вторым мокрым лоскутом она закрыла ему нос и рот. Дышать от этого стало не легче, дым уже обосновался в легких и жег их изнутри, но ощущение, будто на него высыпали скользких слизней, привело в чувства.
