– И вот, спустя годы, вы приехали в Делмар, чтобы помочь приятелю в сложные для него времена. Он был слишком уязвим и наивен, поэтому принял помощь, о чем позже наверняка пожалел. И, знаете, я удивлен, почему вы не получили того наказания, что и бывший сотрудник Ризердайна, предавший его. Вы слышали о судьбе господина Лоурелла?
Конечно, он знал о нем, потому что сыграл не последнюю роль в этом деле.
– Его объявили в розыск и вскоре задержали в Гельбе. Сейчас Лоурелл отбывает срок в Делмарской тюрьме.
Вихо одобрительно закивал:
– Это было первым, что сделал Ризердайн в статусе градоначальника. Затем на столичных улицах стали отлавливать удильщиков, и, признаться, в тот момент я так гордился им. Мне нравилось, как достойно он распоряжается данной ему властью и разбирается с врагами. Я все ждал, когда очередь дойдет до вас – человека, который воспользовался его слабостью. Представьте мое удивление, когда появились сведения, что вы вступили с ним в сговор и начали охоту на удильщиков на территориях, вам не принадлежащих. И теперь я все пытаюсь разгадать, чей план наблюдаю. Зная Ризердайна, я вполне допускаю, что он выбрал изощренный способ отомстить, затянув вас в такую ловушку, откуда вам не помогут выбраться ни капитал, ни статус вашей семьи. Многократное нарушение Пакта и посягательство на имущество чужих земель – довольно серьезные преступления, не находите?
Он замолчал, позволяя Рину обдумать все, что было сказано.
– С другой стороны, – продолжил Вихо после паузы, – вы типичный представитель аристократии, а потому ваши мотивы могут быть весьма просты: как верный служитель своей фамилии, вы озаботились тем, что в чужих руках находится ресурс, угрожающий семейному делу Эверрайнов. И намеренно уничтожили безлюдя, чтобы защитить интересы промышленников.
Оспорить его домыслы было легко, обратившись к логике и непреложным фактам, но прежде, чем Рин успел сказать хотя бы слово, Вихо отвлекся, чтобы поприветствовать пришедшего. Неизвестно, какую часть разговора услышал Ризердайн, но выглядел он потерянным, будто бы оглушенным.
– Проходите-проходите, мой друг, – поторопил Вихо, снова приняв вид добродушного хозяина. – Мне вас так не хватало.
В молчании он занял подготовленное для него место: слева от Рина, подальше от огня. Бросив взгляд на веревки, стягивающие запястья, Ризердайн оценил ситуацию и помрачнел еще больше.
– Вы слышали притчу о лживом рыболове? – поинтересовался Вихо, когда все фигуры расположились на игральной доске. В ответ они оба покачали головой, не в силах заговорить. Зато властитель Охо был весьма словоохотлив.
– Жил у моря человек и, как многие местные, промышлял тем, что торговал рыбой. Однажды, после шторма, наловил целый мешок и отправился в ближайший город, чтобы продать ее подороже. Путь был неблизким, погода стояла жаркая, изнуряющая, но человек не сдался и пришел в город. Там ему встретился достопочтенный господин. Попавшись на россказни торговца, он купил целый мешок «свежей, икряной рыбы, выловленной в чистых водах». Вот только когда добрался домой, обнаружил, что ему подсунули тухлятину. На следующее утро того незадачливого рыболова нашли на берегу мертвым: и его лживый рот был набит рыбьими потрохами.
– Очень поучительная история, – сухо сказал Ризердайн, чтобы заполнить нагнетающую тишину.
– И, главное, жизненная! – воскликнул Вихо и метнул взгляд в сторону Рина. Стало очевидным, кому достанется роль незадачливого рыболова из притчи. Ризердайн был в более выгодном положении, с его мнением хотя бы считались. – А вы, друг мой, что можете сказать по существу?
– Меня там не было, – глухо отозвался тот, сам похожий на дохлую рыбину. Неподвижный, со стеклянным взглядом, обращенным в никуда. – Возможно, если бы вы позволили мне поехать в Марбр, я бы располагал более точными сведениями.
– Это бы ничего не изменило, – вмешался Рин. – К тому времени безлюдь был
– Надо же. А вы еще живы. – Вихо покачал головой, словно возражал против такой несправедливости. – Что ж, как и сказано в притче, предлагать порченый товар – очень плохо.
– Это стечение обстоятельств.
– Серьезные люди не слушают оправдания, они требуют ответственности. Особенно если терпят убытки.
Зацепившись за эти слова, как за последнюю надежду, Рин спросил:
– Какая сумма покроет ваши убытки? Я готов заплатить.
– Спускаете семейное состояние, Эверрайн?
Вихо зацокал языком в знак неодобрения, и в памяти Рина возник образ гувернера, приставленного к нему с раннего детства, чтобы обучать правильным манерам. Когда Рин делал что‑то не так, например, слишком громко отодвигал стул, вставая из-за стола, или хватался за двурогую вилку для рыбы, перепутав ее с десертной, гувернер журил его таким цоканьем, ибо ругать ребенка и делать прилюдные замечания в доме Эверрайнов запрещалось.
– Что за расточительство. Как легко тратить то, чего не зарабатывал. Правда? – продолжал Вихо, не скрывая презрения. – Возможно, отец не объяснил вам простое правило: чтобы взять что‑то из ящика, нужно вначале положить это туда. Например…
