– Я нужна тебе живой, Гаэль. Выпусти меня отсюда, иначе я спрыгну с крыши. И сверну себе шею.
Ее угрозы были жалкой манипуляцией, и они обе понимали это.
– Вот сама и убедишься, на что способен безлюдь. – Донеслось из-за двери. – Ведь так поступают домографы?
Гаэль навестила ее ранним утром, но лишь для того, чтобы вернуть в клетку мертвого дрозда, найденного в снегу. Разбуженная ее вторжением, Флори открыла глаза и уставилась на темный силуэт, застывший у окна. Тусклый свет падал на лицо Гаэль, и можно было увидеть, как беззвучно шевелятся ее губы. Казалось, она находится в трансе, вне окружающего пространства, частью которого Флори ощущала себя.
Ночью, когда зуд на коже стал нестерпимым, она, забившись в угол, прижалась к промерзлой стене. Это немного притупило боль и подарило пару часов зыбкого полусна. Выбравшись из его липкой паутины, Флори заметила распахнутую дверь – такую близкую, но недосягаемую цель. На секунду она представила, как бросается прочь и запирает Гаэль; представила крик из-за двери, похожий на ее собственный, и глухой стук, в реальности оказавшийся колотящимся в ее груди сердцем. Но все мечты о побеге разбивались о ее бессилие.
Шанс, данный на спасение, был утрачен.
– Ты даже не пытаешься, – сказала Гаэль и осуждающе покачала головой, словно ругала нерадивую дочь.
– Ты просишь невозможного, – отозвалась Флори, хотя понимала, что вступает в бесполезный спор.
Гаэль упрямо поджала губы:
– Мы обе видели, на что способен безлюдь. Ему просто нужна твоя помощь. Что делают домографы в таких случаях?
– Когда их запирают на чердаке?
– Не изображай мученицу, – резко бросила Гаэль и отпрянула от окна. – Ты всего‑то провела здесь ночь. Меня, бывало, и на неделю запирали. И я разговаривала с птицами, чтобы не сойти с ума.
– Очевидно, это не помогло, – огрызнулась Флори. – Ты сумасшедшая! Жестокая! Мерзкая!
Гаэль ответила на оскорбления все тем же ледяным тоном:
– Лучше направь свои силы в нужное русло, детка.
И ушла, предоставив Флори часы заключения в компании мертвой птицы и двух сосудов – помойного ведра и графина с водой.
Время тянулось медленно и мучительно. Она могла замечать его ход лишь по тому, как менялся свет в окне: вначале он был серым, потом к нему будто подмешали белила, но к вечеру он начал темнеть, наливаясь как синяк.
Флори поглядывала на мертвую птицу в клетке. С ней сделают то же самое, думала она. Скоро Гаэль привезет сюда тело дочери и убедится, что построенный безлюдь не может сотворить чуда. Что тогда будет с ней? Одна мысль об этом вызывала тошноту.
Она пыталась вспомнить, о чем рассказывал Дарт, чему учили Риз и Илайн, и что читала в архивных документах, которые доверял ей Рин. Никто из них не сталкивался с безлюдем подобной силы, а потому не мог вложить в ее руки нужный ключ, если он вообще существовал.
– Скажи, что нужно делать. Помоги мне, – шептала она, обращаясь к дому, но тот оставался нем к ее мольбам.
Безлюдь не разговаривал с ней, сколько бы она ни пыталась, словно уже сказал все, что хотел. Глупый, непокорный, скверный дом! На ее увещевания он тоже не откликался, и это доводило до отчаяния.
Так прошел день и наступила ночь. Краски за окном заменил густо-черный, и в непроглядном мраке комнаты Флори мерещились звуки, вроде чьих‑то шагов, глухого ропота или шелеста бестелесных голосов, порождаемых самим хартрумом.
Наутро снова пришла Гаэль, принесла скудный завтрак и рассердилась, обнаружив, что птица в клетке до сих пор мертва.
– Я не позволю тебе все испортить! – заявила она, трясясь от злости и расплескивая на пол кашу, что принесла в тарелке. От вида еды желудок скрутило.
И Флори сдалась.
– Я не могу приготовить микстуры. У меня ничего нет.
Гаэль озадаченно наморщила лоб.
– Что тебе принести?
На самом деле Флори не представляла, что ответить, но готова была пообещать что угодно, лишь бы получить еду. И она начала перечислять ингредиенты, мысленно путешествуя по дому, заглядывая в шкафы и проверяя каждый угол: на кухне нашлись поваренная соль, уксус для чистки посуды, а также мята и шалфей, которые добавляли в чай; хлорная вода, настойка камфоры, коллодий, сонная одурь и йод из аптечного шкафчика; а еще зубной порошок, дегтярное мыло и масло розы из личных запасов Гаэль.
