Пол под ногами дрогнул, доски недовольно затрещали. Безлюдю явно не нравилось, что ему приходится объяснять дважды.
– Ты можешь разговаривать?
Не все безлюди обладали способностью изъясняться по-человечески, некоторые из них, как этот, посылали знаки, и сложность заключалась в том, чтобы правильно истолковать их.
– Это значит «нет»? – предположила она, не дождавшись ответа.
За ее спиной громыхнуло окно. Отворившаяся рама задела клетку, и та, перевернувшись на округлый бок, упала и покатилась с лязгом металлических прутьев. Внутри забилась напуганная птица. Пол засыпало хлебными крошками и черными перьями. Их тут же подхватил ветер, но в учиненном беспорядке был повинен вовсе не он. Флори наконец догадалась, чего добивался безлюдь.
– Хочешь, чтобы я выпустила его? – спросила она, и упавший гвоздь вполне мог означать «да».
Флори и сама раздумывала над этим, а теперь ее не остановило даже осознание, что Гаэль рассердится, обнаружив пустую клетку. Ей следовало научиться отпускать своих пленников. Чувствуя себя пойманной птицей, Флори была рада подарить свободу другой. Она поддела крючок и распахнула дверцу. Мгновение – и дрозд выпорхнул на волю. Ее легкая, как перышко, радость оборвалась так же внезапно, как и полет. Птица взмахнула крыльями и камнем рухнула вниз.
Флори бросилась к распахнутому окну, глянула вниз и ошеломленно ахнула. На снегу чернело пернатое тельце – недвижимое, мертвое.
Застыв в ужасе от того, что натворила, она стояла, не в силах отвести взгляд, и ветер жалил щеки, по которым текли слезы. Она оплакивала не смерть птицы, а крах собственных надежд. Флори безвольно осела на пол, когда поняла, что на самом деле хотел сказать безлюдь: его возможности ограничены стенами хартрума, только в них мертвое становилось живым. Эта мысль овладела ее воображением, породила мрачные картины и не оставила ни единого просвета для былых грез.
Совесть внушала ей, что она должна хотя бы попытаться все исправить, но непослушное тело, будто окаменевшее, не могло сдвинуться с места. Флори не знала, как долго просидела так, пытаясь совладать с собой. Знала лишь, что за это время из комнаты выдуло все тепло, и холод вынудил безлюдя захлопнуть окно.
В своем отчаянии она утратила всякое представление о реальности и не заметила, когда вернулась Гаэль. Казалось, она бесшумной тенью проникла в дом, взметнулась по лестнице и обрела телесность лишь для того, чтобы толкнуть дверь и напугать своим появлением. Флори подняла заплаканное лицо и сразу наткнулась взглядом на Гаэль: с корзинкой, полной покупок, она стояла на пороге.
– Что стряслось, детка?
Затем она заметила на полу пустую клетку и сразу помрачнела.
– Что ты наделала? – прошипела она и метнулась к окну. – Ты его выпустила? Кто тебе разрешал?
– Безлюдь, – тихо проговорила Флори и поднялась. – Он показал мне, что его способности не безграничны. Живое остается живым только в стенах хартрума. Он хотел, чтобы мы знали.
– Ты все испортила! – гневно воскликнула Гаэль, сжимая кулаки.
– Я лишь доказала, что безлюдь не исполнит твое желание. Это не только невозможно, но и бесполезно.
– Значит, ты обучишь его!
– Нет. Я… не могу.
– Ах вот как?! – с презрением бросила Гаэль. – Оглядись вокруг. Я столько времени потратила, чтобы собрать необходимое. Это не просто вещи, а важные элементы, вобравшие в себя всю силу хартрумов. Представляешь, чего мне стоило найти и заполучить их? – С каждым сказанным словом ее гнев распалялся все сильнее. – Вот, например, это окно из мастерской чучельника. Пол, убивший хозяина. Балка, на которой повесили человека. Гобелен, окропленный кровью. И обои из дома, где кровоточили сами стены. А эта дверь, взгляни. Латунный молоток истерся и почернел от рук, что хватались за него. Люди приходили за спасением, за последней надеждой. Вещи здесь наделены особой силой. И я старательно подбирала каждую, чтобы ты получила лучшие материалы! А теперь ты говоришь мне, что не можешь научить этот проклятый дом работать как надо?!
Пол сотрясся, словно от сильного толчка. Безлюдь злился.
– Гаэль, прошу, выслушай меня, – попыталась вразумить ее Флори. – То, чем ты грезишь, невыполнимо. Дом не вернет твою дочь к жизни, а сделает ее своей заложницей.
– Замолчи! – взвизгнула Гаэль, развернулась и вдруг ударила ее по лицу.
Флори отшатнулась. Не столько от силы удара, сколько от изумления, что это вообще случилось.
– Скоро сюда приедет Летти. И ты должна все исправить.
– Это невозможно, – исступленно повторила она, прикрыв ладонью место пощечины. Кожа горела, словно от ожога.
Гаэль не желала ничего слышать. Сбегая от неприятной правды, она бросилась прочь. Хлопнула дверь, загрохотал замок. Осознав, что ее собираются запереть в хартруме, Флори попыталась этому помешать, но было поздно.
– Выпусти меня! – закричала она и заколотила кулаками в дверь.
Голос, раздавшийся с той стороны, казался бестелесным и больше походил на скрип заржавелых петель.
– Ты не выйдешь отсюда, пока все не исправишь!
«Значит, никогда», – в отчаянии подумала Флори.
