– Прости меня, – тихо сказала Гаэль, заматывая бинт вокруг запястья. Она сидела перед ней, подогнув колени, и от этого ее слова прозвучали как мольба.
Флори ничего не ответила. Она не могла ни говорить, ни дышать, придавленная, как могильной плитой, жутким осознанием: этот дом погубит ее, сведет с ума, измучает и сломает. Только если она не сбежит.
– Просыпайся, милая! Скорее! – Голос доходил до нее, словно сквозь вату.
С трудом разлепив глаза, Флори увидела перед собой Гаэль. Глаза ее сияли, на лице играла улыбка. Она даже не представляла, что эта угрюмая женщина могла так улыбаться.
– Что… что такое? – сонно пробормотала Флори, и тут же нашла ответ, заметив на каминной полке клетку с дроздом. Птица клевала красные ягоды и выглядела живее всех живых.
– Слышала бы ты, как он пел утром. Это была ода жизни, добрый знак! – голос Гаэль дрожал от волнения. – Я хочу, чтобы мы вместе отпустили его на волю.
– Отпустили?
– Да, милая. Как ты и хотела. Пойдем? – она подала руку, приглашая.
Покачиваясь на нетвердых ногах, Флори последовала за ней. Клетку Гаэль несла бережно, любовно прижимая к себе, будто птица внутри была величайшим сокровищем, с которым, однако, она была готова расстаться. Ночной кошмар показал им истинную природу безлюдя и, кажется, убедил Гаэль остановиться. Без тени сомнения она ступила за порог и распахнула дверцу клетки.
Птица выпорхнула на волю и, сделав круг, метнулся в заросли терновника. Флори не могла объяснить это кратковременное чудо, но знала, что долго оно не продлится и силы безлюдя, едва ли способного поддерживать жизнь в таком крохотном тельце, уж точно не хватит для человека. Она не стала омрачать радость Гаэль. Пусть насладится тем, что потратила столько усилий ради спасения замерзшего дрозда. Пусть с благодарностью принимает ее работу и с надеждой отправляется за дочерью. К моменту их возвращения Флори будет уже далеко отсюда. Она оставит безлюдя и больше не будет отвечать за него своей жизнью.
– Что за прелестное создание! – с восхищением сказала Гаэль, когда птичья трель разлилась по округе.
Они еще немного постояли на пороге, слушая несмолкаемое пение, а потом, озябшие, вернулись в дом.
– Как ты себя чувствуешь, милая? – спросила Гаэль.
– Плохо, – честно призналась она, но не стала уточнять, что спину печет, будто от ожога, а порез под бинтами ощущается, как инородный предмет, который вогнали под кожу. – Можно я посплю немного?
Гаэль, сама забота, не возражала. И пока она хлопотала на кухне, готовя завтрак, Флори переоделась в ночную рубашку, сбросив запачканное кровью платье. После дней и ночей, проведенных на твердом полу, постель казалась мягче и уютнее, чем прежде. Сон пришел сам собой.
Она очнулась вечером под торопливый стук каблуков. Гаэль металась по дому, собираясь в дорогу. Вряд ли ей требовалось много вещей, так что вся суета была лишь проявлением неконтролируемой тревоги. Они обе находились в шаге от цели, пусть и желания их противоречили друг другу.
Притворяясь спящей, Флори лежала с закрытыми глазами и пыталась сосчитать, сколько часов пути отделяют ее от Пьер-э-Металя. Каждый раз получался разный результат, поскольку она слабо представляла, как далеко ее увезли.
Наконец Гаэль ушла. Заперла дверь, наказала Призраку охранять дом и растворилась в вечерних сумерках. Флори выждала немного, прислушиваясь к звукам снаружи, а потом осмелилась выскользнуть из постели.
У нее было достаточно времени, чтобы все обдумать, поэтому сейчас она действовала быстро и четко. Оделась в теплые вещи, подхватила лампу и спички с каминной полки, вытряхнула из саквояжа Гаэль последние пару монет, рассовала по карманам запасы еды на случай, если путь затянется. Напоследок она оставила самое неприятное и, поборов страх, поднялась на чердак за микстурой. Смелости придавал Призрак, сопровождавший ее, и Флори не сомневалась, что он сможет защитить ее, если безлюдь снова решит напасть.
Дверь в хартрум была затворена, но даже это не могло заглушить размеренный скрип, похожий на звук старого кресла-качалки. Проведя взаперти несколько дней, Флори привыкла к нему и перестала замечать дыхание безлюдя, а сейчас оно стало лишним напоминанием, что пространство живое… и опасное.
Она толкнула дверь и, подняв лампу повыше, осторожно заглянула в комнату. Теперь и перед ней открылась картина безумства, заставившая Гаэль думать, будто она сама нанесла себе увечья. Все так и выглядело: разбросанные склянки, осколки битого стекла, темные пятна крови на полу и стене. Здесь не было никаких лап и когтей, способных вспороть кожу. Убеждая себя в этом, Флори осмелилась войти. Она не провела в хартруме и минуты. Схватила чашку с микстурой и вылетела прочь. Призрак встретил ее у порога, виляя хвостом, решив, что Флори принесла с собой лакомство. Чтобы не разочаровывать его, она достала из кармана пальто кусочек хлеба, припасенного в дорогу.
