Пока она бродила по дому, собирая все необходимое, Флори проглотила завтрак, не почувствовав вкуса, только горячий ком в желудке. И это ощущение – самое приятное из тех, что выпали ей за последнее время, – вселило в нее уверенность. Заполучив целую корзину склянок и посудин, Флори начала перебирать все известные ей рецепты микстур, надеясь отыскать ту, что могла усилить способности безлюдя. Здесь не было лаборатории с химикатами, а из того скудного запаса, что нашелся в доме, не получилось бы ни одной сложной микстуры. Тогда она решила действовать иначе: выставила перед собой все пузырьки, флаконы и жестянки, пытаясь сообразить, что из этого можно приготовить. Вначале ей на ум приходили всевозможные яды, которыми она в своем воображении отравляла Гаэль. Злость прояснила разум, и тогда решение нашлось. Пусть у нее не было некоторых ингредиентов в чистом виде, зато она могла получить их благодаря химическим реакциям.
Новая надежда вспыхнула в ней, и Флори принялась за дело. Когда микстура, замешанная в чашке, была готова, за окном стемнело. И пока в посудине настаивался раствор, открывающий замки, Флори лелеяла в мыслях план побега: она дождется, когда Гаэль уедет за дочерью, и сбежит, отперев все двери, что попытаются ее удержать.
Чтобы поберечь силы, Флори заставила себя уснуть. Сонное оцепенение застало ее на полу, среди чашек, плошек и склянок.
Когда она очнулась, ее окружала кромешная тьма и шум, похожий на шелест бумаги. Потребовалось несколько минут, чтобы глаза научились различать очертания предметов и улавливать движение. И она заметила. Что‑то шевельнулось на стене, под обоями. Их причудливый узор исказился и пошел рябью, будто внутри проползла змея. Увиденное Флори пропустила через жернова логики и, отсеяв лишние эмоции, заключила, что ей просто померещилось. Но стоило страху затихнуть, как это повторилось снова. Выпуклых линий на стене прибавилось, их движения стали быстрее и резче. Если безлюдь пытался что‑то сказать ей, она не понимала. Язык гвоздей казался куда проще.
Решив, что нужно осмотреть стену поближе, Флори подошла, провела ладонью по шершавой поверхности и отчетливо расслышала глухой рокот, похожий на рычание. Безлюдь отзывался на прикосновение. Участок обоев под ее рукой вздулся, словно наполнился водой, но то, что скрывалось под ними, было твердым и холодным, будто камень. Флори вскрикнула, когда что‑то сдавило запястье и вошло под кожу. На мгновение боль обездвижила ее, а потом она, напуганная, судорожно забилась в крепкой хватке. Оступилась, упала на колени и повисла, удерживаемая неизвестной силой. Ей казалась, что она барахтается в глубокой реке, темной и холодной, что ее, словно рыбу, тащат из воды. И когда острые когти или зубы – различить было невозможно – глубже вонзились в ее плоть, Флори инстинктивно рванулась вперед. Кожу вспороло, будто лезвием, по руке заструилась теплая кровь, и в воздухе появился ее металлический запах. Безлюдь тоже учуял его. Раздался утробный, словно из голодного чрева, рык. «Он не отпустит», – поняла Флори, и страх заставил ее действовать.
Извернувшись, она выкинула свободную руку перед собой, пытаясь дотянуться до любого предмета, что мог стать оружием. Нащупала стеклянное горлышко бутыли, схватила ее и расколотила об пол. Резкий запах камфоры заглушил все остальные. Флори сжала покрепче осколок и острым краем вонзила его в стену над своей головой. Удар вышел неуклюжим и слабым, но позволил примериться. И, полоснув снова, она уже не промахнулась. Звериный рев едва не оглушил ее. Дом содрогнулся, сверху посыпалась каменная крошка, и хватка ослабла.
Флори вырвалась, отползла подальше от стены, вся поверхность которой кишела гадкими змеями. Их было так много, что узор обоев пропал под их извивающимися телами. А потом Флори четко разглядела длинные пальцы с крючковатыми когтями. И то, что вначале предстало змеями, превратилось в руки – сотни рук, торчащих из стены.
Оранжевый свет, внезапно возникший в комнате, прогнал это наваждение.
На несколько секунд Флори зажмурилась, а когда распахнула глаза, рядом с ней уже стояла Гаэль. С лицом белее ночной сорочки и длинными черными волосами, будто сотканными из тьмы. Держа лампу в вытянутой руке, она осмотрела комнату: кровь на стене, полу и самой Флори, которая внезапно поняла, что до сих пор сжимает в дрожащих пальцах разбитое горлышко.
Гаэль метнулась к ней, схватила за руку и, обнаружив порез на запястье, сложила в мыслях свою версию случившегося.
– Что ты наделала! – гневно воскликнула она. – Ты же могла себе навредить!
– Это руки, – слабо пробормотала Флори. – Руки из стен.
Гаэль охнула, но, кажется, не поверила, или была так обеспокоена ее состоянием, что толком не расслышала слов. Она помогла Флори встать и спуститься по ступеням, усадила ее в гостиной у растопленного очага, остановила кровотечение и обработала рану. Все это она делала в гробовой тишине: быстро, но скрупулезно.
Призрак лежал рядом. Он не отходил от Флори с тех пор, как она спустилась с чердака, чем почти выдавал их тайную дружбу.
