Дверь с противным скрипом отворилась. Безлюдь больше не держал ее взаперти.
Поняв, что должна немедленно поделиться своей находкой с остальными, Илайн подскочила и устремилась прочь. Ей не пришлось подниматься на чердак, поскольку Риз, заметив странное поведение безлюдя, спустился сам, чтобы проверить, все ли в порядке. Он не стал спрашивать об этом, поскольку один ее вид говорил больше, чем она того хотела.
– Дом все видел. Это сделала она, Ри, – выпалила Илайн и судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. – Скажи жильцам, пусть уезжают. Немедленно.
Дрожащими руками она высвободила из петель с десяток заготовленных микстур и стала набивать ими карманы Ризовой куртки. Он выглядел потрясенным.
– Справитесь сами? – спросила она, избегая смотреть ему в глаза. – Оставайтесь здесь, пока они соберут вещи и уйдут. Потом заприте дом… ну и… Вы знаете, что делать. Вы же домографы, – пробормотала она. – А мне надо подышать воздухом.
Риз не стал мучить ее расспросами и молча вышел в коридор, где собралось все семейство – четверо несчастных, измученных людей, которые не подозревали, что живут в доме, паразитирующем на них. С каждой минутой, проведенной в его стенах, Илайн чувствовала, как силы покидают ее, а потому позорно сбежала. Слетела по лестнице и, едва держась на ватных ногах, добралась до ближайшей скамьи и села. Илайн предпочла бы пережить этот момент в одиночестве, но минуту спустя к ней присоединилась Офелия.
– Флори там нет, – опережая ее вопрос, сказала Илайн.
– А безлюдь есть. Вы его потревожили, я слышала.
Она кивнула, подтверждая, что чутье Офелии сработало верно.
– Прости, что не оправдали надежд.
– Я и не думала, что мы найдем Флори здесь, посреди города, – призналась она. Такая маленькая и такая взрослая. Она стояла, сложив руки на груди, источая непоколебимую уверенность. – Нам нужно искать в глуши. Я посмотрела на карте, за городом много долин и пустошей.
– Это огромные территории…
– Значит, исследуем все! Пойдем, посмотрим карту.
– Не так быстро, Фе.
Офелия протянула ей руку, но Илайн отказалась от помощи. Она была сама в состоянии подняться и пройти сотню шагов до Пернатого дома. Однако спустя половину пути она поняла, что погорячилась. Никогда прежде она не чувствовала себя так отвратительно, даже после самых сложных ситуаций, даже после того, как в одном из безлюдей провалилась под пол, позорно застряв меж досок. Тогда ее вытащил Риз и, терзаемый чувством вины, что подверг ее опасности, вызвался лично доставить домой. Ей было так стыдно и неловко, что всю дорогу она промолчала и, уходя, даже не поблагодарила его. Это произошло еще на заре их совместной работы, за тем случаем последовали еще десятки опасных моментов, пережитых вместе, но такой заботы Риз больше не проявлял, раз и навсегда уяснив, что ей не нравится признавать свои слабости.
Офелия об этом не догадывалась, а потому, видя, как сложно дается ей каждый шаг, настойчиво подставляла плечо, предлагая опереться на него.
– Я пока не настолько немощная, – проворчала Илайн.
Тогда Офелия строго взглянула на нее и сказала:
– Если тебе нужна помощь, это не значит, что ты слабая.
Илайн больше не стала спорить и остаток пути преодолела, опираясь на Офелию, которая если и пожалела о своем предложении, то виду не подала.
В стенах Пернатого дома Илайн почувствовала себя намного лучше. А благодаря карте, развернутой на пульте управления, отвлеклась от мрачных мыслей.
Риз и Дарт вернулись спустя час. Они покинули безлюдя последними, убедившись, что хозяин всерьез воспринял их предупреждения и вместе с семьей отбыл, пообещав обратиться к местному домографу и следящим. Тайник в подполе по-новому раскрывал обстоятельства трагедии и бросал тень подозрений на вдову Санталь.
Теперь они знали, что имели дело с сумасшедшей.
В том странном месте, где она оказалась, не было ничего, кроме безмолвия и давящей тьмы. Она лежала, точно в могиле, – без движения, почти задыхаясь и не чувствуя тела, которое, быть может, уже обратилось в прах. Тревожная мысль прошла через ее сознание, как игла: кольнула – и исчезла, провалилась в вату, которой была наполнена ее голова. Единственным сохранившимся воспоминанием был хруст ломающегося дерева. Или все же костей? Медленно, по крупицам она стала собирать реальность и в открывшейся картине увидела себя лежащей на кровати, в той самой комнате, откуда пыталась сбежать. От постели пахло дегтярным мылом. Глаза щипало от слез. И пока она боролась с неподъемными веками, вкрадчивый голос утешал ее:
– Не пугайся, детка. Это все из-за лекарства.
Потом ледяная рука коснулась ее щеки, небрежным жестом смахнув слезу. Так Гаэль и поступала с ее чувствами, равнодушно и жестоко, словно бы отрицая само их существование.
– Видишь, к чему привело твое упрямство? – с укором продолжала она, нависнув над ней. – Сопротивление делает крепкими только вещи. Людей оно изводит, а потом ломает.
