Забота о Летти легла на плечи Флори. На чердаке они разделили завтрак, ломая сыр и отщипывая от хлеба по кусочку. Кровать покрылась крошками, и малышка стала скрупулезно собирать их. Пока ее занимала эта странная забава, Флори смастерила новую игрушку. Не имея под рукой ножниц, пришлось вырезать из бумаги круги, царапая контур гвоздем, из-за чего края получились неаккуратными и кое-где рваными, но, главное, сами рисунки остались целыми: черная желтоклювая птица и клетка. При помощи клейстера и бечевки Флори сделала незатейливую конструкцию. Вся магия крылась в движении. Когда диск начинал вращаться, картинки сменяли друг друга так быстро, что сливались в одну.
В детстве она обожала такие игрушки с оптическими иллюзиями и могла подолгу возиться с ними. Если сюжет надоедал, они с мамой рисовали новый. Когда Офелия подросла, в наследство ей перешла целая коллекция вертушек, но сестру больше увлекали книги, и со временем коробка, отправленная на чердак, затерялась среди прочего хлама.
Летти смотрела как завороженная. Снова и снова она просила вращать картонный диск, чтобы нарисованная птица оказывалась в клетке.
Они тоже были такими птицами, только каждая в своей клетке. Летти держали в хартруме, чтобы она набиралась жизненных сил. Флори была заключена в безлюде. Гаэль добровольно заперла себя в комнате и больше не выходила. Наказание распространилось даже на Призрака, которого с утра не пускали в дом. Днем он кружил под окнами, рыл ямы в снегу и лаял на птиц, а ближе к ночи, когда стало холодать, попросился в тепло и уснул у горящего очага, который поддерживала Флори.
Это была первая ночь, когда весь дом принадлежал ей. Казалось, нет лучшего момента для побега, но она не торопилась. Мнимая близость свободы была как оставленный в мышеловке сыр, манящий и опасный одновременно. Нужно подготовиться и все обдумать, прежде чем снова что‑то предпринимать. Она напомнила себе, что местные считали ее умалишенной, а после ее появления в деревне лишь укрепились во мнении.
Положение казалось безвыходным, но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Флори стала размышлять. И спустя время нашла ответ, когда всерьез задумалась, как помочь Летти. В памяти всплыл образ Дома с эвкалиптом – безлюдя, построенного для больного ребенка, чтобы не исцелить, но облегчить его недуг.
Флори обдумала свою идею, рассмотрела ее с разных сторон и все‑таки решила поделиться ею с Гаэль.
Тонкая полоска света под запертой дверью говорила о том, что в комнате не спят. Флори постучала, но ей не ответили.
– Гаэль? – позвала она. – Я знаю, как помочь Летти, к кому обратиться. – Пауза. Молчание. – Он изобретатель и уже строил безлюдей-лекарей.
– Твой возлюбленный? – раздалось из-за двери.
Флори смутилась. Вечно Гаэль невпопад задавала этот вопрос, определяя в избранники каждого упомянутого ею мужчину.
– Нет. Мой друг.
– Ну а возлюбленный у тебя есть?
– Да. – При мысли о Дарте она невольно улыбнулась, а в следующий миг ее сердце затопила тоска по нему.
Раздались шаги за дверью, но Гаэль не открыла ее и осталась недосягаемой. Только ее призрачный шепот просочился в замочную скважину:
– А если бы умер
Слова обожгли своей неожиданной жестокостью, и Флори отпрянула от двери.
– Или твоя сестра? – донеслось с той стороны. Голос казался бестелесным и нечеловеческим, будто над ней насмехался сам дом, который не хотел ее отпускать. – Тогда бы ты осталась?
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи.
– Я бы не сделала этого с теми, кого люблю. Не стала бы держать их взаперти, – без тени сомнения сказала Флори. – Любовь – это не клетка, Гаэль. Но ты все равно не поймешь.
А после развернулась и с колотящимся сердцем ушла прочь.
Флори не помнила, как провалилась в забытье. После ночного разговора она вдруг осознала, что Гаэль не хочет отпускать ее и пытается найти способ, как навсегда связать ее с этим местом. Угроза была настоящей, и Флори не могла не думать об Офелии и Дарте. Стоило ей ослабеть духом и поддаться страхам, как воображение рисовало жуткие картины вначале в мыслях, потом в тревожных снах.
Ее разбудил странный скрежет, будто кто‑то царапал ногтями пол. Она распахнула глаза, испугавшись за Летти. Немного погодя, прислушавшись, она определила, что шум доносится из кухни, и встала проверить, не случилось ли чего. Жизнь в безлюде научила ее быть внимательной ко всем звукам, что издавало окружающее пространство.
Нарушителем спокойствия оказался Призрак. Он скреб доски, словно пытался вырыть яму, и постоянно припадал к ним носом. Флори зажгла керосиновую лампу и подошла ближе, предположив, что пес нашел запавший меж щелей кусочек хлеба и пытается его достать. Раньше она не исследовала кухню столь пристально, чтобы заметить зазор, обозначавший люк. Гаэль никогда не упоминала о подвале, и это был лучший тайник для «опасных» вещей, исключенных из быта. Флори раздумывала всего мгновение, а потом твердо решила спуститься и обыскать помещение. Что‑то беспокоило Призрака. Что‑то привлекло его внимание.
