Ночь за окном постепенно выцвела, и в комнате появилось немного света. Он был слишком слабым, чтобы придать окружению четких очертаний, но не давал ей утонуть во тьме. Действие лекарства, которым ее накачали, постепенно прошло. В тело вернулись силы, а вместе с ними и боль. Казалось, каждая косточка ноет и зудит, но это было лучше, чем ощущение беспомощности, возникшее в первые минуты пробуждения.
Она не знала, сколько времени прошло. В доме установилась такая тишина, что любой звук делался громче и отчетливее. Когда на чердаке что‑то заворочалось, Флори сразу услышала. Минуту спустя торопливые шаги Гаэль раздались на лестнице и затихли наверху.
Безлюдь тоже очнулся, в стенах глухо зарокотало. Терзаемая любопытством, Флори решила проверить хартрум и поднялась с постели. Она чувствовала себя вековой старухой, дряхлой и немощной, и передвигалась с той же скоростью. Лестница казалась бесконечной, ступени – слишком высокими. Доковыляв, Флори увидела распахнутую дверь в хартрум, а в нем – Гаэль, обнимающую маленькую девочку. Еще вчера она лежала в могиле, а сейчас стояла в зеленом платьице с нелепыми оборками и кружевом. Она была похожа на одуванчик: тонкой, словно хрупкий стебель, фигуркой и пушистыми золотистыми волосами, разительно отличавшими ее от матери. Ничто в ее миловидном кукольном облике не выдавало того, что с ней было прежде. На миг даже подумалось, что Гаэль просто украла чужое дитя и привезла сюда под видом своей дочери.
– Привет, я Флори, – она подошла поближе и протянула руку. Девочка неловко ухватила ее за палец и потрясла. Не поздоровалась, не назвала своего имени. Тогда Флори предприняла еще одну попытку подружиться: – А ты Летти, верно?
Девочка поджала губы и нерешительно кивнула.
– Она не говорит, – надтреснутым голосом сообщила Гаэль, прижимая малышку к себе, и тогда Флори поняла, какой недуг дочери вызывал у супругов столько споров. Летти была немой. – Ты сможешь это исправить? Я хочу, чтобы она пела, громко смеялась, болтала со мной и звала «мамочкой». Я хочу знать, какой у нее голос.
– Это невозможно, Гаэль.
– Ты и про безлюдя так говорила. Но сотворила чудо. – Она погладила Летти по голове и посмотрела на Флори с неумолимой решимостью: – И я верю, что ты сделаешь это снова.
Флори покачала головой:
– Этого не смог сделать даже безлюдь. У любой силы, как и любого человека, есть предел.
Лицо Гаэль переменилось: ласкового, просящего выражения как не бывало, теперь на нем читалась лишь холодная злоба, с которой она вскочила и вылетела из комнаты вихрем. Это напугало Летти, и ее небесно-голубые глаза тут же наполнились слезами. Флори в растерянности застыла рядом, понимая, что не может бросить девочку одну, тем более здесь.
Комната изменилась, но не настолько, чтобы стать подходящим местом для ребенка. Откуда‑то появилась койка с матрасом и пледом, ночной горшок, старая тряпичная кукла и альбом для рисования с карандашами. Даже домики для кукол обставляли с бо́льшим уютом.
Утешая Летти, Флори усадила ее на кровать и села рядом. Попыталась отвлечь любимой игрушкой, что сберегла для нее Гаэль. Девочка не проявила к тряпичной кукле никакого интереса и упрямо отвернулась. Сладить с ней оказалось сложнее, чем могла представить Флори, которой доводилось возиться с младшей сестрой.
– Тогда во что ты хочешь поиграть?
Летти открыла рот и громко цокнула языком. Разговаривать с ней было все равно что с безлюдем. Пытаясь угадать, что бы это могло значить, Флори начала называть всевозможные игры, пока не добилась одобрительного кивка.
– Значит, в прятки? – растерянно пробормотала она. – Прости, милая. Но тебе пока что нельзя покидать эту комнату. А здесь, – она обвела взглядом пустое пространство, – спрятаться негде.
Малышка поспешила доказать, что это не так, и забралась под кровать, натянув плед пониже, чтобы его край свисал до пола. Пришлось ей подыгрывать и считать до десяти. Когда она дошла до восьми, ее вдруг схватили за ногу. Флори испуганно ахнула, чем привела Летти в восторг. Выглянув из-под кровати, она долго смеялась и делала это беззвучно: широко раскрыв рот и дрожа от немого хохота.
После часа такой странной игры они обе изрядно утомились. Флори спустилась на кухню за чем‑нибудь съестным. Взяла ломоть сыра и хлеб, а ножа не нашла. Гаэль продолжала прятать все опасные вещи и прятаться сама, замкнувшись в спальне.
– Ты нужна ей, Гаэль, – сказала она запертой двери.
Ответом ей было молчание. Флори понимала, что так огорчило ее и отвратило от дочери. Недуг Летти не исцелился, как сломанное крыло дрозда, и Гаэль, полная разбитых надежд, пряталась от правды, которую, увы, принять не могла.
