Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла Гаэль. Она принесла с собой огонь, собираясь уничтожить хартрум и положить конец всему. Выжечь дотла свои разочарования и горести. Ослепленная безумием, Гаэль ничего не замечала и не могла понять, что попала в ловушку, открывшуюся пасть зверя, заглотнувшего добычу. Едва она оказалась внутри, уродливые каменные руки схватили ее. Гаэль завопила, задергалась, выронила пылающий факел. Обожженная комната содрогнулась. От рева, исторгнутого безлюдем, заложило уши. Флори попыталась подползти к огню, дотянуться, чтобы потушить, но даже не смогла пошевелиться. Ей оставалось безвольно наблюдать, как пламя медленно захватывает хартрум и как его руки, являясь продолжением стен, все крепче смыкаются на теле Гаэль, ломая кости, царапая и оставляя на нем кровоточащие раны.
На миг Флори показалось, что она видит не только руки, но и фигуры – мощные, каменные тела, проступающие, как барельефы. Не люди и не звери, а безобразные горгульи, рожденные безлюдем в муках.
Старое кладбище располагалось в самом центре Нейвла. Когда‑то оно начиналось с окраины, но со временем попало в заключение разросшегося города. Остров мертвых среди бушующего моря. Они могли наблюдать, как оно смиренно и безмолвно ночью и как наполняется жизнью с наступлением утра. Шум улиц, подобный рокоту волн, разливался по округе и замолкал за кладбищенскими воротами, будто сами воздух и земля здесь были слеплены из той особенной тишины, что можно встретить лишь у могил.
Оказавшись за чертой, Дарт и Риз сбавили шаг и замолчали, подчиняясь негласным правилам, что успели усвоить за минувшую ночь, созерцая запертые ворота и ожидая одного из двух событий: пока здесь не появится Гаэль, пришедшая за телом дочери; или пока смотритель не откроет калитку для посетителей. Надежда на первое событие была слишком слаба, чтобы оправдаться; второе же неизменно происходило изо дня в день. Случилось и в этот.
Было раннее утро, когда ни время, ни погода не благоволили к прогулкам по мрачным аллеям из надгробий, и только смотритель согбенной тенью бродил среди каменных плит, счищая снег и собирая разный сор, занесенный ветром. Заметив двоих посетителей, он прервал свою работу и оперся на метлу, немо ворочая челюстями, словно проклятие кладбищенской тишины отобрало у него голос. Подойдя ближе, Дарт понял, что дело в жевательной смоле.
Риз взял на себя роль переговорщика. Услышав, чью могилу они ищут, смотритель уверенно повел их по рядам в глубину кладбища.
– Вам так хорошо все здесь знакомо? – удивился Дарт.
– Нет, – отозвался смотритель, лавируя между надгробий, – на днях провожал туда кой-кого.
Риз и Дарт настороженно переглянулись, чувствуя, что приблизились к разгадке.
– И кто сюда приходил?
– Он не представлялся.
–
Дарт опешил, точно от смачной оплеухи.
Смотритель выплюнул кусок смолы, мешавший ему говорить, и выдал речь подлиннее:
– Какой‑то белобрысый. Вел себя здесь как хозяин: своим грузовиком разбил дорожную колею, потом долго шарился здесь, а к надгробию даже не подошел. Явно не затем здесь был, коммерсант проклятый. Видать, в гробовщики подался, вынюхивал что да как.
Стоило раньше предположить, что у Гаэль был сообщник. В одиночку она бы не смогла справиться со всей грязной работой. Дарт решил спросить о ней, не задумываясь о том, как прозвучат его вопросы:
– А кто‑нибудь еще к этой могиле приходил? Может, раньше, вы встречали здесь женщину под черной вуалью?
Смотритель невесело усмехнулся.
– Мы на кладбище, приятель. Тут каждая в трауре. Только призраки в белом.
В молчании они миновали ряды из каменных надгробий и кривых деревьев. Их ветви глухо стучали на ветру, и, проходя под ними, Дарт представлял, что наверху раскачиваются скелеты, гремящие костями. Он не поднимал головы и брел за смотрителем, пока тот резко не остановился посреди дороги. Мгновение спустя стало ясно, что заставило его оцепенеть.
На снегу зиял провал разрытой могилы. Комья мерзлой земли были разбросаны по сторонам, надгробие завалено набок.
– Вот те на! – присвистнул смотритель, подошел к краю ямы и заглянул в нее, словно раздумывал спрыгнуть. – Пусто!
Они окружили разрытую могилу, разглядывая разваленный на щепки гроб, оставшийся на дне, как сброшенная оболочка. Тела в нем не было.
– Мы опоздали. Упустили ее, – сквозь зубы процедил Дарт.
– Если могила расхищена, значит, безлюдь уже построен, – шепотом проговорил Риз, поддев носком ботинка ком земли. – И где‑то неподалеку.
Пока они стояли, сокрушаясь над упущенным шансом, смотритель пытался выровнять надгробие и вернуть ему первозданный вид. Кряхтя и проклиная того вандала, что устроил такое, он, не жалея рукава ватной куртки, счистил с каменной плиты налипшую землю, под которой проступило имя «
