– Разочарован, – довершил за него Рин. Он всегда боялся разочаровать родителей, однако, когда это произошло, мир не рухнул.
Дядя кивнул и помрачнел лицом. Их разговор резко сменил направление.
– Когда я помогал тебе получить место речного инспектора, то и подумать не мог, во что ты ввязываешься. Ты подставил под удар всех Эверрайнов!
Дядя радел о семейных делах и всегда бросался на выручку. Пожалуй, ему нравилось чувствовать свое превосходство над ситуацией и людьми, которым он протягивал руку помощи. У него было акулье чутье на чужие проблемы. Когда до него дошли вести, что племянник разорвал помолвку и ушел с городской службы, Арчибальд приехал, дабы подставить ему надежное плечо и высказать личное мнение о том, что брак – это изжившая себя форма отношений, объединяющая дома, семьи и их капиталы, но не людей. Сам он был холост и, верный своим принципам, рьяно защищал их, если кто‑то из Эверрайнов пытался наставить его на путь истинный. «Я женат на семейном деле», – всякий раз отвечал он, отбиваясь от родственников. И в своем сочувствии племяннику больше переживал о его карьере, нежели о сердечных муках.
«Что я могу сделать для тебя, Риндфейн?» – в приступе сострадания выпалил дядя, и сразу получил ответ. В Гельбе ему принадлежало целое судоходное предприятие, отсюда появились нужные связи и знакомства с влиятельными лицами. Рин просил о должности речного инспектора в Марбре на условиях анонимности. В тайне от отца, под чужим именем, с заботой о репутации Эверрайнов, которым не по статусу прислуживать в порту, он получил место. Арчибальд поддержал решение племянника, не подозревая, что еще пожалеет об этом.
– Я все понимаю, дядя, – сухо ответил Рин. – Ты спасаешь не меня, а доброе имя Эверрайнов.
– И ты мне об этом с упреком говоришь?
– Вовсе нет. Я благодарен тебе за помощь.
– Ловлю на слове. – Дядя щелкнул пальцами, приободрившись. – А теперь пойдем, пора размять кости.
Он вел себя так самоуверенно и свободно, словно был здесь хозяином и мог распоряжаться в тюрьме, как в своем доме. Рин знал о его влиянии, но никогда не сталкивался с ним лично.
– Мы просто уйдем отсюда? – удивился он, гадая, какую сумму залога пришлось внести за его освобождение.
– А тебе эти стены уже родными стали? – хмыкнул дядя, потешаясь. По неуместности шуток он мог соперничать разве что с Десом. – Оставайся, если хочешь.
Рин не собирался задерживаться здесь ни секунды дольше и поспешил за дядей, чья осанистая широкоплечая фигура уже удалялась прочь. Освобожденный и обнадеженный, он вылетел в коридор и совершил открытие, от которого впал в ступор.
– Это же не тюрьма!
Камера, где его заточили, была единственным зарешеченным углом. Остальное пространство занимали массивные стеллажи для винных бутылок и несколько дубовых бочек под каменной лестницей. И все это принадлежало Арчибальду Эверрайну. Он стоял на ступенях и глядел сверху вниз, осознавая свою власть и превосходство. На его лице играла гордая, торжествующая улыбка.
– Неужели ты думал, что Эверрайна можно засадить за решетку?
Рин сжал кулаки. От злости свело зубы. Его обманули. Облапошили, как ребенка.
– Ты продержал меня в винном погребе?! Четыре дня?!
– В собачьем вольере, если быть точным. – Дядя многозначительно воздел палец. – Завел сторожей. Здесь такая коллекция, что мне дорога каждая бутылка, особенно…
Своей болтовней он рассчитывал разрядить обстановку, подавить вспыхнувший гнев, но на самом деле лишь подтолкнул Рина к решительным действиям. Он метнулся к ближайшему стеллажу, схватил бутылку и швырнул на пол. Раз его считают ребенком, которого можно наказать за плохое поведение, он будет выражать протест так же бездумно и глупо.
– Ты что делаешь?! – взревел дядя и бросился к нему, чтобы остановить. Не успел. Еще одна бутылка разлетелась вдребезги. Воздух стал терпким, как разлитое под ногами вино. – Знаешь, сколько денег ты уже потратил?
– А ты потратил мое время. Четыре, мать его, дня! – Рин был на грани того, чтобы следующую бутылку разбить о голову заботливого дядюшки.
– Да если бы не я, ты бы сейчас гнил в марбровской тюрьме или на дне,
– Зачем весь этот маскарад со следящими?
– Пассажирские паромы не останавливаются в Гельбе. Только по требованию следящих. У нас не было иного шанса забрать тебя и связаться с тобой заранее – тоже. Так что считай за удачу, что тебя перехватили мои люди, а не марбровские следящие. Для них ты заурядный портовый служащий. И догадайся, на кого повесили дело об удильщиках, когда все вскрылось?
– На речного инспектора. – Эта правда остудила его пыл. Рин бессильно опустил руки. Винным запасам Арчибальда больше ничего не грозило.
– Начинаешь соображать, – хмыкнул тот. – А теперь подумай, как быстро они проложили бы дорогу от него к Риндфейну Эверрайну.
Еще одна простая логическая задача. Он подделал имя, но не внешность. Любой, кто работал с ним в порту, мог его опознать.
Выждав немного, дядя продолжил:
