В тот вечер был самый красивый закат. Стеклянный купол оранжереи ослепительно сверкал в золотых лучах, словно солнце опускалось прямо на крышу дома. А когда оно, настоящее, погасло, над садом развернулся ночной шатер, и его полог, усыпанный звездами, казался бесконечно далеким и бездонным.
– Добро пожаловать домой, госпожа Холфильд! – объявил Дарт, когда дверь перед ними распахнулась.
Безлюдь встретил их торжественным гулом стен, и на миг Флори почувствовала себя важной персоной, в честь которой прогудели фанфары.
– Слышал новости, приятель? – крикнул Дарт в потолок. – Ты снова стал фамильным домом Холфильдов.
Над их головами раздался стрекот, похожий на трещотку. Преисполненный радости, безлюдь звучал как целый оркестр. У Флори защемило сердце, когда она осознала, что у нее появился настоящий дом. Сегодня они обрели друг друга и негласно обменялись клятвами о взаимной заботе.
Чувствуя себя полноправными хозяевами, они поднялись по лестнице и разделились. В спальню Флори вошла одна, пока Дарт набирал ванну, о которой они мечтали по дороге домой.
Гул водопроводных труб и плеск воды были похожи на далекие отголоски праздничного веселья, настигшего их и здесь. Казалось, если выглянуть в окно, можно увидеть все тот же сад, украшенный кружевными лентами, цветущее облако гортензий и танцующих гостей. Но это уже стало счастливым воспоминанием, запечатленным в сердце.
Флори зажгла лампу и села перед зеркалом, чтобы расплести прическу. Бильяна долго колдовала над ней, прибегнув к своей силе, чтобы придать волосам здоровый блеск и прежнюю густоту. И пусть она так и не признала свое вмешательство, Флори видела его доказательство в отражении.
Мысли унесли ее в прошлое, к тем мрачным тяжелым дням, проведенным взаперти. Сейчас они казались кошмаром, длившимся не одну ночь. Она просто слишком долго спала. И все‑таки следы на теле напоминали об этом каждый раз, стоило ей взглянуть на себя, на отпечатки, оставленные безлюдем.
Флори подняла взгляд в зеркало и вздрогнула, заметив за спиной силуэт.
– Прости, не хотел тебя напугать, – сказал Дарт.
– Я не слышала, как ты вошел.
– О чем задумалась?
– Зря ты спросил, – вздохнула Флори. Они условились не заговаривать о том, что было, и не вскрывать свежие раны, чтобы позволить им затянуться и утихнуть. Она сама так захотела, а теперь сама же и нарушила данное обещание. – Просто нахлынули чувства.
– Что‑то не так? – Он посмотрел на нее с оттенком беспокойства.
– Знаешь, живя на границе жизни и смерти, невольно задумываешься о том и другом. И там, в безлюде, я часто возвращалась к мысли, что будет, если мы больше не встретимся. Что, если последним нашим воспоминанием останется та нелепая ссора. – Она выдержала паузу, чтобы подобрать слова. – Тогда все случилось так внезапно, что я испугалась. И знал бы ты, сколько раз я пожалела о своем ответе после…
– Ты поступила правильно, Фло, – без тени сомнения на лице сказал он. – Потому что я не заслуживал твоего согласия.
– Ну что за глупости! – с горячностью воскликнула она, потрясенная, какие мысли внушил Дарту тот разговор, полный непонимания и обиды. – Даже думать о таком не смей!
– Больше не буду, – заверил Дарт и хотел что‑то добавить, но тут, внезапно расслышав гул водопроводных труб, Флори подскочила:
– Ванна! – И в ту же секунду представила картину бедствия: как пол затопило горячей водой, а комнату затуманило паром.
– Не переживай, я попросил безлюдя закрыть вентили, когда ванна наберется.
– С каких пор он такой послушный?
– Только сегодня. В качестве свадебного подарка.
С ее губ сорвался смешок, и Флори, успокоившись, вернулась к шпилькам. Несколько секунд Дарт молча наблюдал, как она расплетает прическу, а потом спросил:
– Можно я?
– Если хочешь.
Он избавил ее от последних шпилек, потом взял гребень и провел по волосам – медленно и бережно, словно те были тонки, как шелковые нити. Флори не торопила, любуясь его сосредоточенным лицом в отражении. А после, уже не спрашивая дозволения, он принялся расстегивать пуговицы на платье. Его пальцы ловко справились с петлями и так же легко расшнуровали корсет, который упал на ее колени.
В зеркале Флори уловила его взгляд, – огонь желания, смягченный безграничной нежностью. И тогда она увидела со стороны, как выглядит его любовь.
Невзирая на то что дядюшка Арчибальд был сомнительной персоной и давал такие же сомнительные советы, Рин прислушался к нему и остался в Пьер-э-Метале, дожидаясь, пока история речного инспектора не покроется пылью, а его лицо – лицо Риндфейна Эверрайна – не сотрется из памяти тех, кто знал его под другим именем.
