Спасаясь от одной тюрьмы, он угодил в другую. Заключенный в городе, Рин изнывал от бездействия, тревоги и чувства собственной никчемности, которое укреплялось в нем всякий раз, когда от его помощи отворачивались. Так поступил Ризердайн, решивший, что в одиночку способен справиться с Охо; Дарт, отказавшийся поместить Флори в частную лечебницу, что предлагал он; а после и отец, не поддержавший инициативу сына вернуться в семейное дело. И хотя за отказом последовало объяснение, что сделано это из соображений безопасности и с заботой о нем, Рин понимал, что отец до сих пор злится. Такое с ним случалось редко, но не настолько, чтобы удивляться.
Вскоре, когда Рин смирился со своим положением отщепенца, его благодетели дали возможность проявиться. К нему обратился Дарт, радевший о судьбе приюта, что переживал одну из самых мрачных вех в своей истории. Скромная просьба о «небольшой услуге» подтолкнула Рина к действиям более решительным и масштабным, чем от него ожидались. После того как он своими глазами видел сирот, проданных удильщикам; после того, как узнал о судьбе марбровских лютин, среди которых было немало воспитанниц приюта, он не мог оставаться в стороне и откупиться от своей совести деньгами.
Так он пришел к мысли, что должен поступить иначе, и оказался на приеме у градоначальника. С Квиттом Шелмотом они были знакомы по службе и могли позволить доверительный, прямолинейный разговор. Понимая, что одними пожертвованиями приюту не помочь, Рин предложил изменить все – от провалившегося фундамента до прогнившей верхушки, решавшей судьбу сирот. У него на примете было подходящее здание, опустевшее после наводнения, и навыки управленца – единственное, в чем он еще не утратил уверенности.
Спустя несколько недель переговоров Квитт Шелмот добился того, чтобы бывшая школа Хоттона перешла в собственность города, а некий меценат, сохранивший анонимность, внес свою долю капитала.
Некоторое время Рин вел дела Хоттона, поэтому знал о накопившихся проблемах учебного заведения. В Пьер-э-Метале не обретало столько богачей, чтобы за их счет кормить огромного зверя. И постепенно грандиозная идея, уходящая в прошлое, стала увядать. Школа приносила все больше убытков и содержалась, скорее, как памятник предкам.
В детстве Рина пугала сказка про непутевого наследника, загубившего прекрасный сад, что оставил ему отец. Хоттон, очевидно, рос на других сказках, и в конце концов освободился от груза, тяготившего его долгие годы. И там, где прежде стояла школа для богачей, постепенно вырастал приют для тех, кого судьба лишила семьи и крова.
При поддержке градоначальника дело продвигалось довольно быстро. Рин надеялся, что к началу холодного сезона приют откроет свои двери для подопечных.
Уже к концу весны помещения очистили от сгнившей мебели, плесени и мусора. Избавляясь от ненужного хлама, рабочие добрались до галереи с портретами почетных учеников Хоттона. Рин распорядился снять холсты, не зная, что делать с коллекцией юных аристократов, запечатленных в картинах. Зато он точно знал, как поступит с одной из них.
– Это нужно запаковать и отправить в Калиф на имя господина Хоттона.
На несколько секунд рабочий залюбовался портретом девушки, а затем уточнил:
– А куда девать вторую? Разве это не парные картины?
– Нет, – отрезал Рин. – С другой делайте, что хотите.
– Но здесь, кажется, вы… – подметил рабочий.
Рин сцепил руки за спиной и уставился на портрет двацатилетнего себя. Раньше он был горд, что его запечатлели для галереи Хоттона, а теперь, спустя годы, признавал свое наивное заблуждение.
– В самом деле? – хмыкнул он. – А мне кажется, здесь совсем другой человек.
– И правда! – поддакнул рабочий, не желая спорить, и поспешил за стремянкой.
Портреты исчезли со стен, оставив после себя прямоугольные следы, похожие на замурованные окна. Вскоре под слоем штукатурки скрылись и они.
Шло время, и жизнь то притворялась тихой гаванью, то выплескивала на берег столько событий, что Рин не успевал удивляться новостям.
В конце весны Дарт и Флори обручились, и этот вечер принес душевное спокойствие и неожиданные открытия, вызвавшие у него смутную радость, смешанную с беспокойством и неловкостью. Случайность, что завела Рина в глубь сада, заставила его увидеть целующуюся парочку, сбежавшую подальше от толпы. Узнав вначале Деса, а затем Фран, соединив их двоих, он решил, что помутился рассудком, а когда понял, что глаза и разум его не подводят, поспешно удалился.
Это было не его дело, и все же он задумался о том, что видел тогда: очередное мимолетное увлечение Деса или нечто более серьезное и долговечное.
