Спустя несколько дней на праздновании ярмарки они появились вместе, уже не прячась и обмениваясь такими взглядами, что все собравшиеся за столом «Паршивой овцы» чувствовали себя лишними. Рин осознавал свою ответственность за Фран, считая ее если не сестрой, то младшей родственницей, чья судьба ему небезразлична. Поэтому он не мог оставаться в стороне, наблюдая, как она, простая и настоящая, точно полевая ромашка, попадает в руки к тому, кто привык носить сорванные цветы в нагрудном кармане своих безвкусных жилетов.
Когда Фран отвлеклась на разговор, Рин подсел к Десу и красноречиво предупредил:
– Обидишь ее – я тебе морду набью.
– Если я обижу ее, ты найдешь меня уже трупом, дорогуша, – парировал тот и подмигнул. У Деса был только один ответ, словно все в мире существовало, чтобы стать поводом для его шуток.
Тем не менее этот случай отвадил Рина от проявления непрошеной заботы. Теперь он молча наблюдал, как стремительно меняется жизнь, уже ничему не удивляясь и не препятствуя. Его будто подхватило течение горной реки. Иногда он успевал зацепиться за камень или корягу, чтобы бросить взгляд на берег, а потом бурные воды тянули его дальше.
Все вокруг жили, влюблялись, создавали семьи, а он был полон вины перед каждой, кого целовал. Отослав портрет Рэйлин, он корил себя, что, пытаясь уязвить Хоттона, своей выходкой мог обидеть и ее. Переживал о судьбе Ройи, хотя Дес убеждал его, что она в безопасности и не найти места для беглянки лучше, чем Охо. И не было ни дня, чтобы он не возвращался мыслями к Марте, которую оставил. Это снедало его, и однажды он понял, что должен написать ей: о том, что ее помощь оказалась ненапрасной и дела постепенно налаживаются; что сам он осел в Пьер-э-Метале и чувствует себя заключенным; что здесь, на его удачу, не подают заливной пирог из сардин и, к несчастью, нет таких красивых закатов, как в Делмаре.
Рин не ждал, что она ответит, но спустя неделю в почтовом ящике появился синий конверт. Свое письмо Марта начала со слов: «Ну и долго же вы собирались с мыслями, господин Эверрайн!» В одной этой фразе было заключено все: ее порывистый характер, ее нетерпение и ожидание, едва не ставшее разочарованием. Она отвечала, что рада добрым новостям и разделяет его чувство заключения, только в его распоряжении был целый город, а у нее – поместье Олберик. Чтобы не заканчивать письмо на грустной ноте, она рассказала, что брат после долгого отсутствия приезжал на выходные, и они устроили пикник на берегу.
Все на этом листке несло на себе отпечаток Марты. Ее запах, ее мысли и образ. Письмо было начертано изящным убористым почерком и напитано ароматом ее духов. Позже она призналась, что намеренно держала бумагу в ящике своего дамского столика.
Сам того не замечая, Рин стал измерять время от одного синего конверта до другого. Раз в неделю он получал от нее послание и садился писать ответ сразу после прочтения. Писал то, что думал, без черновиков и заготовленных фраз. Рассказывал о том, что случилось за минувшую неделю, и далеких событиях из детства; о том, что делает сейчас и планирует на будущее. И она отвечала, всегда находя слова, которые откликались в его сердце.
Однажды вместе с долгожданным письмом от Марты в почтовый ящик попал строгий конверт, не суливший ничего хорошего. Сладкая и горькая пилюля. Он начал с горькой – гневного, полного оскорблений и проклятий послания от господина Хоттона; тот не обрадовался возвращению портрета его дочери и принял это за личное оскорбление. Рин отправил посылку от своего имени, чем раскрыл личность мецената, взявшего под управление бывшую школу. И за это его наградили званиями лжеца, проходимца, лицемера и труса. Это был отчаянный и бессильный крик ярости, который, однако, быстро забылся, заглушенный нежным шепотом, исходящим от страниц, исписанных рукой Марты.
Между ними будто протянулись незримые нити. С каждым новым ответом их письма становились длиннее, смелее и откровеннее. Она многое поведала о себе: такие вещи, которые, по ее признанию, не доверяла никому. И он отвечал ей с той же искренностью.
В одном из них Рин поделился переживаниями, что обстоятельства держат его в городе и не позволяют приехать в Делмар, но Марта относилась к этому с пониманием и терпением, отвечая, что все складывается, как должно. Лэрд еще вспоминал его недобрым словом и выходил из себя всякий раз, когда слышал о нем. Чтобы отец не узнал о переписке, Марте пришлось подружиться с Хендри. Мажордом по-прежнему нес верную службу своей госпоже и докладывал ей обо всем, что происходило в доме, однако сама Олберик хранила молчание, выступая на их стороне, одухотворенная той притворной историей знакомства, что теперь они проживали по-настоящему.
