– Охо перед вами в долгу, – сказал он. – И, поскольку теперь меня питает кровь целого города, я разделяю с ним его долг.
Море было таким, как Дарт и представлял: свободным, размеренным и пахло чистыми простынями, принесенными с холода. В первый визит он даже не заметил этого, а теперь взглянул на город другими глазами и почувствовал, что Делмар готов заговорить с ним, чтобы раскрыть свои секреты.
Рано или поздно каждому человеку приходится переживать крах иллюзий – вся жизнь состоит из последовательности таких разрушений. За минувший год Дарт прошел путь от иллюзии, что был нежеланным, брошенным ребенком, до момента, когда он, обретший фамилию и дом, был готов расстаться с иллюзией о своем отце. Ради себя и матери, ради отца, чьей судьбой не интересовалась его семья, он должен был отыскать осколки истории Диггори Холфильда, который сгинул здесь более двадцати лет назад.
Поиски начались с городского архива.
Автомобиль остановился рядом с официозным зданием. Одним своим видом внушая, что хранит важные сведения, оно плавилось в знойном мареве южного полдня. Здесь присутствие моря едва ощущалось, – единственным свидетельством тому были чайки, преследовавшие мусорщика. Он тащился с тележкой вниз по улице, и грохот от нее стоял такой, будто на город обрушился камнепад.
Риз подождал, пока сборщик мусора скроется подальше, и тогда неспешно заговорил:
– Твой отец мог поселиться где угодно. Но раз он был человеком небедным, да еще с больной сестрой на руках, то все дешевые трактиры можно исключить и искать место на побережье. Постоялый двор для респектабельных господ или пансион… Что‑то вроде.
Поддерживая его рассуждения, Дарт показал ему синий конверт – одно из последних писем Диггори Холфильда. Мать до сих пор хранила их в жестяной коробке и по привычке прятала в тайнике.
– Здесь местные печати. По ним можно определить, из какой части города было отправление?
Риз почесал висок, размышляя.
– С тех пор нумерация улиц поменялась, но в хрониках должны остаться старые данные. Идем, поработаем архивными крысами.
Они вышли из автомобиля и очутились в облаке раскаленного воздуха.
– Я знаю только подвальных, – ответил Дарт и, заметив свою тень с взлохмаченными волосами, пригладил их ладонью.
Соленый воздух и морской ветер, сговорившись, пытались устроить на его голове кудрявое гнездо, чему он упорно сопротивлялся те два дня, что пробыл в Делмаре.
– Архивные отличаются только тем, что жрут бумагу и картон, – просветил его Риз, прежде чем они вошли в здание.
Появление Хранителя Делмарского ключа вызвало в архиве ажиотаж, и все сотрудники с одинаковым рвением стремились помочь, даже если не понимали, что от них требуется. Спустя несколько минут суеты нужный специалист нашелся и благодаря его умелой работе они быстро отыскали два места, подходящих по описанию: гостевой дом на берегу семь лет назад крепко пострадал во время шторма и прекратил работу, зато постоялый двор, расположенный на взгорье, до сих пор существовал и процветал.
– С единственным вариантом шансы невелики, – задумчиво пробормотал Дарт, выйдя из архива. Он сказал это для себя, чтобы не дать надежде укрепиться в сердце.
– Ну, знаешь, – хмыкнул Риз, дернув плечами, – правильный вариант тоже будет
На следующий день они отправились туда втроем. И пока автомобиль мчал по дороге вдоль побережья, Флори, прильнув к окну, наслаждалась морскими видами. А после начался тошнотворный подъем с крутыми виражами, и любоваться пейзажем остался только Риз, беззлобно посмеивающийся над этим.
Наконец дорога стала ровнее и привела их к постоялому двору, окруженному соснами. Сквозь их густые ветви проглядывались рыжие фасады домов.
Под деревянным указателем их встретил молодой человек – благожелательный и кудрявый, что выдавало его мягкий покладистый нрав. Светлые, выгоревшие волосы составляли странный контраст смуглой коже. Парня звали Керро, он был управляющим и по совместительству сыном хозяйки постоялого двора. Судя по количеству букв в его имени, раньше дела у них шли неважно, но со временем все наладилось: территория застроилась новыми домами для постояльцев, а старое здание, с которого все начиналось, превратили в общую столовую и гостиную. Узнав, что им нужно, Керро отвел их к своей матери. Она была здесь душой и сердцем, работая с первого дня открытия.
Луиза – так постояльцы, сидящие за столами, обращались к ней, – оказалась миловидной женщиной с добрым открытым лицом. На ней было скромное платье с повязанным фартуком, из-за чего ее ошибочно принимали за простую подавальщицу. Казалось, этого она и добивалась. К гостям хозяйка общалась с искренней улыбкой, будто каждый из них был дорог ей как старый друг.
Они застали ее в разгар работы, когда Луиза расторопно разносила тарелки с супом. Заметив сына в компании троих посетителей, она отвлеклась и подошла к ним, благодушно улыбаясь. Ее раскрасневшееся от усилий лицо словно было вылеплено из глины и покрыто морщинами-трещинами.
