Внимательно выслушав, с каким делом к ней пришли, Луиза вытерла руки о фартук и ответила:
– У нас много гостей. Вряд ли я упомню всех, кто был здесь за тридцать лет.
– Возможно, у вас есть журнал постояльцев или другая отчетность, – мягко подсказала Флори.
Хозяйка немного напряглась, но сохранила улыбку.
– Если вас интересуют сведения за три предыдущих года, то можете воспользоваться ими.
– Можно просто поговорить с вами? – спросил Дарт, а Риз тут же подхватил:
– Если нужно, мы заплатим за обед.
Хозяйка полоснула их двоих строгим взглядом.
– Господа, дело вовсе не в деньгах. Я лишь ответила на ваш вопрос, помню ли я постояльца, который, предположительно, был здесь очень давно. Но если вы хотите, чтобы я составила вам компанию за обедом, то я провожу вас за стол.
Они согласились и направились вслед за хозяйкой, а Керро умчал на кухню, подменяя мать.
Луиза держалась вежливо, но от той теплой участливой улыбки не осталось и следа. Должно быть, их приняли за проверяющих. Предположение казалось логичным в свете того, что они упомянули отчетность и привели с собой градоначальника, – а судя по взглядам, что хозяйка украдкой бросала на Риза, она догадывалась, кто перед ней. Присутствие важной персоны тяготило Луизу, и она не могла скрыть беспокойства, как ни пыталась.
Стол в углу, в отдалении от всех, располагал к открытому разговору. Как только они устроились, Дарт обратился к хозяйке:
– Нас интересует человек по имени Диггори Холфильд.
Повторив имя, покатав его на языке и поразмыслив, Луиза бессильно пожала плечами. Дарт ожидал, что весь разговор пройдет в блуждании по закоулкам памяти. Так оно и было. Хозяйка сидела, опустив голову, задумчиво перебирая в пальцах край фартука.
Керро принес обед, но все его проигнорировали. Отодвинув тарелку, Дарт заметил, как Луиза изменилась в лице: мрачная тень пролегла на нем, словно отпечаток воспоминаний. Несколько мгновений ее взгляд не сходил с его руки, а потом сполз куда‑то в сторону, обращенный в пространство. Не было сомнений, что внимание хозяйки привлек фамильный перстень Холфильдов.
– Вы узнали его? Видели раньше?
Она ответила едва заметным кивком, больше похожим на наклон головы. Спустя минуту тягостного молчания, знаменовавшего перелом разговора, Луиза спросила:
– Тот, о ком вы спрашиваете, ваш родственник?
– Мой отец.
Ему показалось, что после его слов пространство сжалось до пределов стола. Их будто накрыло стеклянным куполом. Голоса постояльцев, звон посуды, шум из распахнутых окон – все сбилось в один далекий гул.
– Он был здесь, – наконец сказала хозяйка. – Имени его я не знаю, после стольких‑то лет, но перстень до сих пор помню. С ним связана и моя история.
– Расскажите, – попросил Дарт, склонившись над столом.
И Луиза поведала историю о Холфильдах, какими она их видела.
– Они приехали сюда вдвоем – брат с сестрой. Заняли комнаты наверху. Жили какое‑то время, а потом подхватили островную лихорадку: вначале сестра, а за ней и брат. Я добросовестно заботилась о них: приводила к ним врачевателя, покупала лекарства, носила им еду и оставляла на лестнице. В один из дней тарелки никто не забрал: ни утром, ни вечером… И когда мы поднялись к ним, оба были уже мертвы.
Дарт знал, что не найдет их живыми, и открывшаяся правда не ранила его. Это было похоже, скорее, на больной зуб, ноющий, если его тронуть.
Никто больше не обмолвился ни словом. Флори была рядом, и он чувствовал тепло ее ладони на своей руке.
– Мне некуда вас отвести. Могил нет. Умерших от островной лихорадки сжигали, чтобы болезнь не распространялась. – Луиза замолкла и потупилась. – Но памяти могилы не нужны. Я все равно буду помнить об этом, испытывая одновременно благодарность и стыд. – Она сделала паузу, собираясь с духом, а потом призналась: – Я совершила дрянной поступок. Обокрала умершего человека. – Она осмелилась поднять взгляд и, не встретив ни гнева, ни осуждения на лицах слушателей, продолжила: – Я взяла только перстень. Такой же, как у вас на руке, господин. Я не решалась его продать, ждала, что объявится кто‑то из семьи умерших и спросит с меня. Я сделала это из отчаяния. Видите ли, в те годы постояльцев здесь было совсем мало. Мы едва сводили концы с концами, а когда в городе вспыхнула лихорадка, остались без средств к существованию. Мой сын тоже заболел, и когда ему стало хуже, я, уже не раздумывая, продала перстень скупщику. Не знаю, оправдает ли это меня и утешит ли вас, но вырученные деньги были потрачены на того, кого я могла спасти.
Она замолчала, довершив рассказ. Дарт почувствовал, что должен что‑то сказать, и не смог придумать ничего более, кроме:
– Спасибо, что заботились о них.
