– Тогда тебе пора. – В словах удильщика слышалась угроза, как последний предупредительный выстрел в воздух.
Рин вспомнил, что верзила вооружен, и это странным образом заставило его соображать быстрее.
– Конечно, – сказал он, отлипнув от клетки и напустив на себя безразличный вид. – Меня ведь предупреждали о вашей барже и поручили передать кое-что.
В глазах удильщика мелькнул алчный интерес.
– Передать что?
– Не знаю. Я не вскрывал сверток.
– Надеюсь, там деньги, – пробормотал удильщик и сплюнул под ноги. – Условия работы изменились. За риск положено доплачивать. Ну так и что?
Рин понимал, что единственный способ отвлечь удильщика – пообещать ему деньги, и он с решительностью кивнул, не представляя, как будет выкручиваться после.
– Да, вероятно. Я не проверял, – проговорил он, с каждым словом все больше зарывая себя. – Сверток в моем Бюро. Заглянете на минутку?
Удильщик нахмурился, взяв время на раздумья, а после ответил:
– Если там найдется бутылка чего‑нибудь крепкого.
«Яда, например», – промелькнуло в мыслях, но вслух Рин произнес совсем другое:
– Конечно. Иначе тут и недели не продержаться.
Верзила одобрительно хмыкнул и направился к лестнице, охваченный предвкушением обещанных благ. Рин поспешил следом, слабо надеясь, что на свежем воздухе к нему вернется ясность мысли и он успеет придумать, что делать дальше. Сейчас же ему казалось, что от жара топок его мозг расплавился и превратился в клейкую массу.
Тяжелая поступь удильщика грохотала по железной палубе, словно своими подошвами он вбивал сваи. Шагая за ним, Рин осмотрелся по сторонам. За пределами терминалов околачивались двое удильщиков, отправившихся на поиски курева. И пока они не встретили уличного торговца, у него была пара минут, чтобы разобраться с верзилой. То есть ни единого шанса.
Они пересекли площадку терминала и двинулись к Бюро – в окне, как маяк, мерцала забытая лампа, и удильщик уверенно шел на свет. Момент разоблачения становился все ближе. Паника накатывала удушливой волной. Рину казалось, будто он наглотался речной воды с ошметками сажи.
Связанный обстоятельствами, он должен был отыгрывать мелкую роль инспектора и безучастно наблюдать. Так советовал Ризердайн и здравый смысл; об этом говорило все, кроме его совести. Потому что в той клетке среди девочек, привезенных в Марбр, была Офелия, и он не мог предать ее как те, по чьей вине она попала к удильщикам.
Поэтому Рин замедлил шаг, отпуская верзилу вперед, а сам метнулся к будке береговой охраны и дернул рычаг. В ту же секунду в порту заревел гудок, вспыхнул свет прожектора. Небо окрасилось в багровый, и все вокруг будто залило кровью.
Удильщик резко развернулся, что‑то прокричал, но сигнал тревоги заглушил его. Красные всполохи превратили его искаженное яростью лицо в звериную маску, и Рин живо представил, что будет дальше. Его убьют. Одна пуля – и он труп. Осознание этого заставило его совершить еще одну глупость. Он швырнул фонарь к ногам верзилы, мчащегося прямо на него. Брызнули осколки и керосин. Удильщик отшатнулся, и его замешательства хватило, чтобы Рин успел нырнуть в карман за коробкой спичек. Чирк! – и огонь вспыхнул от одной брошенной щепки. Будь внутри фонаря больше горючего, пламя могло бы стать преградой, но то жалкое пятно, что удалось поджечь, вызвало у верзилы кривую усмешку. Его рука скользнула за пазуху. Рин попятился назад, к платформам, – такой же уязвимый, как дерево, в которое неминуемо ударит молния. Это конец. Он выдал себя, потому что не мог допустить, чтобы удильщики увезли Офелию. Он поступил, как должен, и поплатится за это жизнью.
Ему не дали насладиться своим героическим поступком.
Раздался выстрел. Заглушенный сигналом тревоги, он показался просто хлопком. Разъяренный вопль удильщика и то был громче.
Тело так онемело от ужаса, что даже не почувствовало боли. Рин замер, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь определить, куда словил пулю. Медлительность, с которой он соображал, наталкивала на мысль, что в голову.
Когда пелена перед глазами спала, он увидел рядом с собой сгорбленную фигуру. Покачнувшись на нетвердых ногах, верзила грузно рухнул на землю, прямо в огненное пятно. Мгновение – и его куртка вспыхнула, точно факел.
Опомнившись, Рин бросился на помощь, но первым подоспел усатый следящий, не пожалевший свой зимний мундир, чтобы сбить пламя.
Вся сцена казалась одновременно жуткой и нелепой: один хотел остановить верзилу огнем, другой прострелил ему ногу, а теперь они вместе спасали несчастливца от того, на что сами обрекли. Едва огонь унялся и вопль удильщика стих, Рин бросил его на попечение следящего и рванул к барже.
