Внутри было темно и пахло как в табакерке. Небольшое пространство освещалось керосиновыми лампами, стоящими вдоль прилавка, за которым умостился хилый седовласый тип с крысиным хвостом и опухшими веками, словно ему беспрерывно пускали в глаза клубы едкого дыма. Простая табачная лавка, если не приглядываться к деталям: заколоченному окну, закрывающему обзор с улицы, и темному провалу в стене, откуда начинался узкий коридор, незнамо куда ведущий. Болезненно-желтый свет делал все вокруг искаженным, как в ночном кошмаре. Дарту стало не по себе, на глубине сознания беспокойно заворочался Тринадцатый – тот не любил темные замкнутые пространства, напоминавшие ему нутро шкафа.
Табачник слез с высокого стула и стал еще меньше, почти сравнявшись с прилавком.
– Чем могу быть полезен, господа? – спросил он. Выглядело все так, будто лежащая на деревянной столешнице голова вдруг заговорила, что было вдвойне жутко. – Табак? Портсигар? Шкатулка?
– Последнее, – не раздумывая, выбрал Ризердайн, и голова над прилавком понимающе кивнула.
Табачник метнулся к доске с торчащими гвоздями, где висели ключи, и, подцепив один, положил на прилавок.
– Третья дверь справа. Все необходимое на столе. Деньги оставите там же.
К выданному ключу добавилась бумажка с суммой, и, взглянув на нее, Дарт понял, почему Табачник постеснялся произносить ее вслух. Это было непозволительно много для отправки одного письма. Покосившись на Ризердайна, спокойно принявшего условия сделки, он не осмелился выразить свое удивление. Все, что имело отношение к деньгам, до сих пор оставалось для него незнакомым и непонятным.
Его размышления нарушил дневной свет, пущенный с улицы. Дарт, обернулся, чтобы взглянуть на нового посетителя, задаваясь вопросом, как много в городе тех, кто готов расстаться с горстью монет за одно тайное письмо. Вначале пришедший выглядел как черное пятно в слепящей окантовке; затем дверь захлопнулась, и в лавке воцарился привычный полумрак. Бесстыдно пялясь, Дарт привлек внимание человека, который несколько секунд смотрел на него в ответ, а после спросил:
– Ты что здесь забыл?
Знакомый тон – ровный и деловой, будто они встретились на заседании горсовета, позволил совершить невероятное открытие, но поверить в него Дарт никак не мог. Настоящий Эверрайн носил дорогие костюмы и аккуратную, точно под линейку выбритую бороду, а этот самозванец в невзрачной одежде и с заросшим лицом рушил все представления о нем. Не может быть, что время, проведенное в Марбре, так изменило его, что превратило в другого человека.
Дарт был так поражен, что онемел. Зато Риз нашел красноречивый способ выразить их общую мысль:
– Какого хрена ты тут делаешь?!
– То же самое хотел спросить у тебя.
– Господа, – прервал их Табачник, – у нас принято вести разговоры в курительных комнатах. Будьте так любезны…
– Простите, – пробормотал Риз, возвращая на прилавок ключ.
А затем их компания, воссоединившаяся при странном стечении обстоятельств, покинула табачную лавку.
Эверрайн оставил автомобиль за углом, и вскоре, укрывшись от посторонних глаз и ушей, они дали волю словам. Дарту сказать было нечего, и он помалкивал, слушая претензии одного и оправдания другого. Пьер-э-Металь вдруг стал слишком маленьким для них двоих и по неизвестной причине они не могли находиться здесь одновременно.
В какой‑то момент Дарт потерял нить разговора, обнаружив под ногами брошенные ботинки. Слишком мелкие для Эверрайна и, к тому же, явно женские…
– Рин?! – позвал он, озаренный внезапной догадкой, но не позволяя себе поверить в нее раньше времени. – Чьи это ботинки?
– Как раз собирался рассказать, – отозвался он и бросил взгляд на Ризердайна, как на причину, почему он до сих пор не сообщил важную новость. – Я привез Офелию. Из Марбра. И с ней все в порядке, – поспешил успокоить Рин. – Просто дорога была сложной. Я не стал будить Офелию и отнес в дом. Бильяна обещала присмотреть за ней, когда она проснется.
Узнав об этом, Дарт не испытал ни радости, ни облегчения. Только ощутил пустоту, какая возникает после волны страха, вымывающей все мысли и чувства. Казалось, сердце, перестав биться, примерзло к ребрам.
– Святые жабры, – пробормотал Риз, воздев глаза к небесам, но на самом деле – к потолку автомобиля. Неизвестно, дошла ли высшим силам его благодарность, встретив преграду, или осела вокруг, доставшись единственному человеку, который ее заслуживал.
Когда они приехали в Дом с оранжереей, Офелия по-прежнему спала. Бильяна положила ей под подушку мешочек с успокаивающими травами, а Бо верным стражем устроился в изножье кровати, чтобы охранять целительный сон. Перемены не обошли стороной даже размеренную собачью жизнь, и пока Дарт пропадал невесть где, за его питомцем приглядывала Бильяна.
Казалось, лишь одно оставалось незыблемым и неизменным – сам Дом. Дарт слышал брюзжание стен и ощущал, как напряжение волнами растекается в воздухе. Несмотря на отмену Протокола, безлюдь сохранил давние привычки и ворчливый характер, который в холода проявлялся чаще.
