Вымощенная мозаикой тропа пролегала через сад, пышущий жизнью даже в разгар зимы. С берега его защищали хвойные деревья, вечнозеленые кустарники образовывали лабиринт, где наверняка скрывались фонтаны и уютные беседки, а в прореженных клумбах алели диковинные цветы.
Особняк был устроен в лучших традициях аристократов: величественная громада снаружи и торжественная помпезность внутри. На полу и лестницах – мрамор, на стенах – гобелены с золотой нитью, на потолке – лепнина, а вокруг – антикварная мебель, дорогие ткани и живописные полотна в тяжелых рамах. Рин привык к подобным интерьерам с детства, его бабушка тоже тяготела к излишествам, но здесь даже он растерялся.
Мажордом принял его вещи и растворился в пространстве. Рин оказался в одиночестве перед распахнутыми дверьми гостиной, где его ждала чета Олберик-Лэрд. Они выглядели и вели себя как зачарованные роскошью богачи.
– Сожалеем, что шторм отсрочил нашу встречу, – сказала хозяйка, неприкрыто разглядывая его. Если она и была искренна в своих сожалениях, то лишь из-за того, что ее любопытству пришлось долго томиться в заточении. – Добро пожаловать в Делмар.
– Рады знакомству, Риндфейн, – подхватил Лэрд. Они пожали друг другу руки.
Все происходило в духе светских приемов, где каждый жест был тщательно продуман и отрепетирован. Раньше это казалось Рину удобным и понятным, а сейчас вызывало необъяснимую тревогу, словно за время, проведенное в Марбре, он одичал и отвык от такого общества. Странное смятение выместило из его головы все мысли. Рин замялся, а его собеседники так и не дождались ответного слова, потому что внезапно в их притворный мирок из степенности и благородства вторглись торопливые шаги с парадной лестницы.
Над ступенями взвилось алое платье. Точно неудержимое пламя, оно слетело вниз и, взметнувшись всполохом, объяло Рина. Лицо опалило жаром, когда он понял, что ему стоило опасаться не платья, а той, чьи руки оплели его шею и поймали в ловушку. Он мог только склонить голову ниже и нелепо застыть, не зная, куда деть свои руки.
На помощь пришел Лэрд:
– Марта, не могла бы ты…
Не успел он договорить, как девушка в алом отпрянула, осознавая, чем вызвала недовольство отца.
Освобожденный, Рин выпрямился и одернул пиджак, но это не избавило его от неловкости и растерянности, что вселила в него Марта Лэрд. Судя по торжествующему блеску в глазах и гордо вздернутому подбородку, она ничуть не сожалела о содеянном.
– Привет, Фейни, – мило проговорила Марта, превратив имя в нелепую безделушку.
Его никогда так не называли. Даже ребенком он осознавал вес своего имени, и никто в семействе Эверрайнов не обходился с ним так небрежно.
– Здравствуй, Марта, – ответил он.
Настал черед госпожи Олберик вмешаться. Как радушную хозяйку, ее обеспокоило, что гость, прибывший пять минут назад, до сих пор голоден, и она решила немедленно исправить это упущение.
Рина пригласили в столовую, где все было готово к обеду. В дверях он поймал Марту за локоть и придержал, чтобы задать вопрос:
– Что все это значит?
– Подыграй мне, – шикнула она и перехватила его руку, чтобы увлечь за собой.
Она просила подыграть, но забыла уточнить, во что они играют. Это еще больше озадачило его. Рин не привык действовать наугад и пробираться сквозь обстоятельства вслепую.
В большой комнате растянулся длинный стол, ослепляющий белизной скатерти и фарфора, сияющий серебром и манящий ароматами еды. За ним могла бы уместиться дюжина человек, но их было четверо. Госпожа Олберик села во главе, по левую руку от нее – Лэрд, который в пригласительном жесте отодвинул соседний стул для Рина, лишая его выбора, а Марта расположилась напротив. Тут же появился слуга с подносом, накрытым клошем, а хозяйка торжественно объявила:
– Специально к вашему приезду, Риндфейн, наш повар приготовил особое блюдо. Марта сказала, это ваше любимое.
– О, неужели? Она так сказала? – С трудом выдавил Рин, поражаясь, откуда Марте, которую он видел впервые, известно о его предпочтениях. Очевидно, она пыталась выдать его за близкого приятеля, чтобы оправдать приезд. Принимая правила игры, Рин адресовал подруге улыбку и добавил: – Я польщен и растроган.
Но стоило слуге снять клош, и все воодушевление сникло.
– Заливной пирог с запеченной сардиной, – пояснила Марта, заметив, как он изменился в лице.
На большом блюде с высокими бортами лежал бледный круг из теста, увенчанный рыбьими головами. Остальная часть сардин скрывалась в глубине вместе с начинкой из картофеля и лука, что было ясно по забористому запаху. При виде пирога он решил, что совершенно не голоден.
Из всех существующих в мире блюд Марта умудрилась выбрать то, что он на дух не переносил. Как истинная южанка, она ничего не смыслила в западной кухне и наивно полагала, что раз на Ярмарку традиционно принято угощать пирогами и фаршированной рыбой, то всякий местный житель сочтет праздничным любую стряпню, сочетающую в себе то и другое.
– Что еще Марта успела рассказать обо мне? – спросил он, стараясь не смотреть, как ему на тарелку кладут кусок пирога.
