Камни на берегу были скользкими и острыми, как осколки. Чувствуя их под подошвами, Дес следовал за провожатым и мысленно упражнялся в сквернословии. Мало того что его закинули в неведомую глушь, так еще и заставили волочиться по холоду. Воздух, напитанный солью и влагой, щипал глаза, и оттого они казались стеклянными – сделанными из того мутного, грубого стекла, сквозь которое все виделось искаженным. Приходилось часто моргать и щуриться, чтобы не ослепнуть.
Они долго брели по тропе – узкой прослойке между морем и подножием скал. Где‑то там, наверху, дремал Охо и не спали те, кто охранял его покой. Каменные выступы, нависавшие над берегом, скрывали путников, а рокот волн заглушал их шаги.
Наконец вдалеке забрезжили огни, и над скалами стали заметны трубы пневмопочты, похожие на гребни.
– Мы пришли? – спросил Дес, когда провожатый остановился.
Ответом был огромный кулак, саданувший его по лицу. Дес поскользнулся, рухнул в море и вслед за огненной болью от удара ощутил холод, от которого перехватило дыхание. Попытался вздохнуть – в рот ему тут же набилась соленая вода с песком. Кашляя и отплевываясь, он не мог сопротивляться, думая лишь о том, как бы не захлебнуться. Слабого и беспомощного, его схватили за шиворот, поволокли по скалистому дну. Барахтаясь, он пересчитал ребрами каждый выступ и быстро выдохся.
А потом все резко прекратилось. Его вытащили из воды, бросили на берег. Сотрясаясь от кашля, Дес распластался на камнях. Все то время, что он корчился и стенал, его провожатый стоял в стороне, безучастно наблюдая, словно обнаружил невиданного раньше моллюска.
Казалось, внутри него плескалась соленая вода и закипал гнев.
– Какого хрена?! – выпалил он и утер с лица кровь. Разбитую губу щипало, на зубах скрипел песок, соль или другое неопознанное крошево.
– Вот теперь ты похож на беглеца, – пробасил провожатый. Оказывается, это было частью маскировки, о чем его не предупредили. Дес ничего не сказал, хотя накопил достаточно слов, чтобы выразить мнение, а кретин, прополоскавший его в море, невозмутимо продолжил: – Скажешь, что добрался сюда на грузовом судне, прятался в трюме среди мешков с углем. Запомнил?
Он подошел, сжимая пальцы в кулак, будто хотел ударить снова. Раскрыл ладонь и протянул горсть черных камней.
– Испачкай шмотье.
Готовясь к роли, Дес выбрал самую обычную и старую одежду, что нашел в шкафу. Но даже она была слишком добротной для беглого удильщика, как будто по пути он не мог обворовать вещевую лавку, чтобы сменить тюремные лохмотья на что‑то более приличное и менее узнаваемое. В конце концов, фарс и позерство были ремеслом Адана Лакса.
Представляя в руках кусок мыла, Дес натер углем шею, ладони и ворот рубахи, попутно размышляя, что еще придется сделать для должной маскировки. Отрезать себе палец, сломать пару ребер? После таких предположений требование вытряхнуть карманы показалось сущим пустяком. С собой он взял немного: склянку с настойкой – остатка хватило на прощальный глоток, да насквозь промокший мешочек с травами «от дурных мыслей». В обереги Дес не верил и все же, оставляя его под камнем, испытывал странное смятение и надеялся, что Бильяна не узнает, как обошлись с ее подарком.
Покончив с маскировкой, они двинулись дальше. Промокший и побитый, Дес тащился следом, чувствуя себя измотанным, словно на самом деле пережил побег и путь в грузовом отсеке.
Вначале он мог различить только тени и силуэты, затем на фоне скал проступили, точно барельеф, очертания здания. К южной его стене примыкала высокая башня с плоской крышей и врезанными в нее трубами пневмопочты. Каменная кладка служила лишь оболочкой, что скрывала русло реки, куда впадали притоки, приносящие письма.
Минуя главный вход, запертый на массивный железный засов, они свернули к неприметной двери с торца.
Ветер на побережье стих, но Дес, промерзнув до костей, едва ли не стучал зубами. Повезло, что после удара все они остались целыми. Вторым поводом для радости был кулак, лупящий не по его лицу, а по двери.
Спустя минуту к ним вышла девушка – полусонная, но облаченная в форму, будто в ней и спала. Очевидно, так и было, иначе бы она задержалась намного дольше, застегивая бесчисленные ремни с пряжками на своем замшевом костюме.
– Опять тухлятину какую‑то выловил? – пророкотала она, щурясь от света фонаря, что держала в руках.
– С рассветом, Нита. Тут посетитель. – Провожатый подтолкнул Деса. Статус гостя нравился ему куда больше какой‑то тухлятины.
– Чего надо? – бросила Нита, тыча ему в лицо фонарь.
Пока она придирчиво разглядывала его, Дес делал то же самое в ответ. У нее была смуглая кожа, миндалевидные глаза, темные волосы, стянутые в тугую косу, и выбритые виски. На шее гремела гроздь мелких камней – что‑то вроде оберега, явно далекое от красивых безделушек. Это все, что он успел приметить, прежде чем на него обрушилась череда вопросов: кто он такой, как сюда попал и чего хочет.
Он повторил заученный рассказ. Выслушав, Нита удивленно изогнула бровь.
– Убежище? В Охо? Здесь тебе не дом милосердия.
