От первого стремительного выпада Эгон играючи увернулся, но тотчас последовал резкий удар щитом в лицо, отчего Падший чуть не повалился на землю. Поллукс всецело позабыл о защите и неистово пытался заколоть врага. Один за другим убийственные уколы то и дело достигали цели и оставляли кровоточащие царапины на смертной оболочке бога. Тельзеритовый яд просачивался в тело, и Эгон стал слабеть, его движения замедлились. Он чувствовал, как Никс борется, ломает цепи, стены и решетку камеры, где сам Эгон провел долгие двадцать лет. «Чертов тельзерит!».
— Надменный царек, — процедил бог и поймал древко перед самым носом.
Поллукс попытался вырвать оружие. Он не знал, что его противник не человек. Эгон притянул короля к себе и боднул в нос. К изумлению бога, Поллукс не провалился в беспамятство, вместо этого он отшвырнул копье и стал молотить врага голыми руками.
— Сдохни! — выкрикивал царь, раз за разом опуская огромные кулачища на лицо противника. — Сдохни!
Эгон плюнул в Поллукса и сам нанес удар. Ликеец грохнулся наземь, а Падший уверенно поднялся, поднял королевское копье и уже готовился пригвоздить противника. Дрожь в руках помешала расправе.
«Ах ты назойливый ублюдок! Сиди смирно!».
Со свободой пришла и боль. Следопыт выронил оружие и упал на четвереньки. Его вырвало кровью.
— А-а-а, — простонал Никс. Десятки ненавистных взглядов пронзали его насквозь, но без приказа Поллукса никто не осмеливался напасть. Никс собрался с духом и поднялся. Он посмотрел в глаза короля, в которых распознал обиду, разочарование и грусть. Никс, пускай и не своими руками все же победил в поединке, а значит, мог уйти. Утерев кровь с лица, он побрел в трущобы, где надеялся залатать раны и отправиться за Эриком. Звуки битвы слышались со всех концов Жемчужины. Ферксия не удержала город.
… Никс хромал к знахарю в трущобы через разоренный бандами и солдатами город. После кончины Гванхвы каждый хотел урвать кусок. Как и говорил Посредник, Никс убрал важную фигуру с доски, что привело к гибели многих людей, а его побег от ликейцев привел к ненужной бойне, которая повлечет за собой еще больше смертей. Куда бы он ни пошел, везде гибнут люди, всюду он сеет хаос. Порой мысль покинуть лес казалась сущей глупостью, нашептанной Эгоном, чтобы привести в движение известный лишь ему план. Никс прижал ладонь к ране на груди. Боль. Холод. Страх. Осознание вины. Чудесный город сейчас засыпан трупами как ликейцев, так и мирных жителей, которые не успели скрыться с глаз озверевших наемников. Одни дома горели, из других выбегали мародеры. Эти мерзавцы в поисках легкой наживы обыскивали мертвецов, не чураясь вырывать зубы, если замечали блеск золота. Никс с содроганием вспомнил Фоуст. Ферксийцы, ликейцы, илларицы — все одно. Не бывает справедливых войн.
Дом лекаря находился почти на самой окраине Квартала, поэтому пламя войны еще не успело добраться до него. Никс хорошо знал добродушного старичка, который не раз спасал ему жизнь. «Надеюсь, он цел». Чуть ли не теряя сознание от усталости, Никс приковылял к порогу дома и громко постучал.
— Это я, Никс, — прохрипел он. — Слышишь, Мейсон? Открывай!
За дверью послышались шаги: громкие, тяжелые, словно приближался великан. Никс почуял неладное, отошел от дома.
— Стой смирно, бродяга.
За спиной из ниоткуда появилось несколько человек — не простые бандиты, а суровые воины, закованные в металл. Перечеркнутый герб Ферксии красовался на доспехах. Как и на тех, кто был в доме Гванхвы. Вперед вышел бледнолицый амбал, и кивнул в сторону дома.
— В дом, живо! — прорычал он.
Никс подчинился. Сражаться, когда нет сил даже руки поднять — чистой воды самоубийство. В то же время дверь распахнулась, и на Никса со злобной усмешкой уставился тот, кого он так страстно хотел убить долгие годы.
— Ну привет, Неас, — произнес Эрик, приставив к горлу следопыта лезвие ножа. — Вот мы и встретились.
Кридл стоял на вершине высокого травянистого холма и наблюдал, как небосклон над Жемчужиной разросся в огромную огненную тучу, сжав в пламенных объятиях илларийский порт. То и дело машины ликейцев безжалостно осыпают снарядами крепкие стены города, с грохотом обрушивается камень, вопят люди. Поллукс пригнал на битву не меньше нескольких тысяч смертоносных и жестоких воинов. Раздался новый сотрясающий воздух взрыв, после которого вязкий удушливый дым с новой силой устремился ввысь, а в величественных водах Жемчужного моря отразилось багряное зарево, сделав его похожим на расплавленное золото. Столица торговли и искусств распадалась в жесточайшем противоборстве двух злейших врагов. И только бесстрашный сокол кружил на полем битвы, высматривая безопасные подходы к городу.
