Между рекой и возвышением, на котором стоял Абул Аббас с сидящими на его спине женщиной и ребенком, простиралась сочная, поросшая травой местность. От радости и предвкушения купания он задрал голову и захлопал ушами. А затем поприветствовал реку громким трубным звуком.
На равнине по высокой, до колена, зелени шли люди. Подобно семье слонов, они цепочкой тянулись через луг. Некоторые ехали на повозках, однако большинство шло пешком. И их целью, казалось, тоже была река. В ответ на его трубный звук колонна остановилась. Абул Аббас весело сверкнул глазами. Как он любил пугать людей! Затем он пошел вперед, сначала не торопясь, потом быстрее, позволил себе на крутом склоне перейти на рысь, а затем, в конце концов опьяненный инстинктом и рекой, перешел в галоп, сопровождаемый энергичными трубными звуками.
Пробегая мимо процессии людей, он уловил противный запах, который тут же был перебит многообещающим ароматом свежей воды. Он бежал до тех пор, пока у него не заболели мускулы и пот не окрасил его светлую кожу в серый цвет. Если бы он только мог прыгать, словно газель!
Вода была обжигающе холодной, и он наслаждался течением реки и волнами. Крики женщины на его спине, плач ребенка не мешали ему, однако напомнили о его намерениях. Он погрузился в воду по самую голову и вверил людей реке. Вода смыла его наездников.
Он купался до самого захода солнца. Чтобы очистить хобот, он втягивал в него воду, а потом выливал себе на спину. Он пил глубокими глотками, ложился в потоке и то позволял теплому течению у поверхности нести себя, то погружался в более глубокие холодные слои. Даже боль между ног уменьшилась, так что ее можно было терпеть.
Вонь вернулась внезапно и была очень сильной. Абул Аббас резко поднял голову из воды. Еще до того, как вода стекла с его головы, он знал, откуда появился этот запах. На берегу реки столпились люди. Их было больше, чем слонов в стаде. Та же дурно пахнувшая процессия людей, которую он оставил на равнине позади себя.
Несмотря на то что люди на берегу не размахивали оружием и не испускали воинственных криков, которые были ему знакомы еще от охотников у себя на родине, от них все же исходила угроза. Они были его врагами, однако не решались войти к нему в реку. Может быть, ему следовало бы перебраться на противоположный берег и исчезнуть в лесу?
Вместо этого он поплыл против течения к людям. В его голове пульсировала ярость.
<p>20</p>Гунольд мало чего боялся. Он не испытывал страха перед болью и смертью, он даже не опасался за свою бессмертную душу, которая, наверное, могла из-за его нехристианских сделок оказаться в опасности. Ему на это было наплевать.
