От секретаря Чжоу они перешли к начальнику Хэ, потом к разным начальникам уездного и провинциального уровня и наконец добрались до председателя Мао. Все единодушно согласились, что председателю Мао счастья отмерено больше всех, судьба осыпала его такими щедрыми милостями, что нефритовый вилок, который совьется у него во рту через сто лет, будет просто исключительным. Наверняка счастливец, который попробует такое снадобье, излечится от всех недугов, а то и обретет бессмертие. Хранить вилок председателя Мао придется в каком-нибудь специальном растворе, чтобы не испортился, и круглые сутки держать рядом часовых с ружьями.
Поразмыслив, мы сошлись во мнении, что так все и будет. Солнце клонилось к западу, мы забросили мотыги на плечи и уныло побрели домой.
Спустя несколько дней в Мацяо с инспекцией прибыл секретарь Чжоу, заодно он попросил меня скопировать какой-то документ и потом долго нахваливал мои иероглифы – особенно заголовок, выведенный в подражание сунскому письму. Глядя на расплывшееся в улыбке пухлое лицо секретаря Чжоу, я то и дело проваливался в оцепенение и представлял у него во рту нефритовый вилок размером с капусту – этот воображаемый вилок следовал за секретарем Чжоу, куда бы он ни пошел. У него и правда был очень звонкий голос, услышав по радио новую песню о красотах Пекина, он принимался подпевать, при этом обязательно интересовался, что я думаю о его голосе, и внимательно выслушивал мои однообразные комплименты. Еще секретарь Чжоу спрашивал, годится ли он в начальники управления культуры при уездном центре. Я говорил: конечно, с таким художественным вкусом вам самое место в руководстве управления культуры. Настроение у него становилось еще лучше, он без умолку мурлыкал песенки, а завидев кого-нибудь из деревенских, ласково здоровался, справлялся о детках, о хозяйстве, о свиньях. Похоже, он и сам твердо верил, что когда-нибудь у него во рту совьется огромный нефритовый вилок.
Он велел Бэньи показать, как идет заготовка кирпичей. И я явственно увидел, как маленький нефритовый вилок повел за собой большой нефритовый вилок смотреть на людей без вилков, таскающих кирпичи. Я сидел в оцепенении, не в силах отвязаться от этой глупой фантазии. Наверное, слишком много могил раскопал, надышался трупной вони, и теперь в голову лезет всякая дрянь.
– А скажи, какие еще есть красивые стили, кроме сунского?
– Нефритовый вилок.
– Что говоришь?
– Простите, недослышал…
– Я спрашиваю – какие еще стили знаешь?
Очнувшись, я стал поспешно отвечать на вопрос о стилях каллиграфии.
Желтолозник[124] очень ядовит – деревенские женщины копают его в горах, когда твердо решили свести счеты с жизнью. Мужчины рвут желтолозник, чтобы травить рыбу и рачков на мелководье тихих речных излучин. А посланная врагу лоза с тремя узелками, окропленная чашкой петушиной крови или проколотая петушиным пером, означает объявление войны. Если дошло до лозы, значит, дело обстоит хуже некуда, и решить его можно только ценой нескольких жизней.
Говорили, в первый год Республики мацяосцы посылали лозу в Лунцзятань. В Лунцзятани жил некий дядюшка Синцзя, однажды он купил на ярмарке корову, на обратном пути решил заглянуть в гости к родне, а корову привязал к воротам и оставил на улице. Когда все за столом порядком набрались, с улицы послышался коровий рев, и дядюшка Синцзя послал хозяйского пащенка посмотреть, что там творится. Пащенок вернулся и рассказал, что на корову дядюшки Синцзя залез какой-то приблудный черный бык. Дядюшка Синцзя рассердился – экая нахальная скотина, корова только что с ярмарки! Даже отдохнуть ей не дал, сразу полез насильничать!
Все выскочили на улицу, но хозяина черного быка нигде не было видно. Племянник дядюшки Синцзя немного перебрал за столом, теперь вино ударило в голову, он схватил двузубую кочергу и со всей силы засадил черному нахалу прямо в бок. Бык взревел и с торчащей из бока кочергой бросился бежать. Говорили, зубцы вошли слишком глубоко, задели сердце, и тем же вечером бык испустил дух.
Бык был мацяоский. На другой день из Мацяо пришел гонец с желтой лозой, окропленной петушиной кровью.