К восьми куявским и варяжским судам присоединились три ладьи словенских сударов, загруженные мехами, что удалось вывезти в прошлом году с родины. А плывущие на судах почти полторы сотни воинов-гребцов служили надежной защитой от разбойников.
Однако без трудностей не обошлось. Первая поджидала караван на днепровских порогах, где не оказалось угров, за плату помогавших перетаскивать ладьи лошадьми. Со второй встретились на море, которое часто штормило, из-за чего приходилось подолгу пережидать на берегу непогоду. Да и в Херсоне русов ждало разочарование: судов из Константинополя там было еще мало и перекупщики сильно занижали цены.
Но Аскольда такое положение дел вполне устраивало. Осмотревшись и немного познакомившись с городом, он приступил к поискам пентеконтарха[114] Луки, которого до крещения звали Хауком. Его дом варяжскому воеводе показали сразу, но застать пятидесятника получилось только на третий день.
– Твой приятель Брун сказал, что можно обратиться к тебе за помощью, – произнес по-гаутски Аскольд.
– Если по поводу службы, то приходи в преторий[115], – заявил куда-то торопившийся хозяин. – Скажешь, что к пентеконтарху Луке, и тебя пропустят.
– Служба мне не нужна, я хотел посоветоваться с тобой совсем по-другому делу. Если у тебя сейчас нет времени, просто скажи, когда мы сможем поговорить.
– Хорошо, приходи после захода солнца, – предложил явно заинтригованный Лука. – Тогда нам никто не помешает.
Торопился пятидесятник по срочному вызову стратега Херсона Никифора, который не любил ждать. Желание стратега херсонской фемы[116] его видеть не предвещало ничего хорошего. Однако оказалось, что Луку наоборот ждало повышение до сотника, или по-ромейски кентарха, правда, служить ему теперь предстояло в Сугдее[117].
Потому, встретившись вечером с земляком, он рассеянно выслушал его рассказ о запрете русам торговать в Константинополе и не смог ответить на вопрос Аскольда, поможет ли крещение снять этот запрет. Лишь подтвердил, что к христианам ромеи относятся с большим доверием, чем к язычникам.
– Тебе бы лучше поговорить с братом моей жены, протодиаконом Андреем. К тому же, если надумаешь креститься, без его помощи тебе не обойтись.
Аскольд, с трудом скрывая разочарование, поблагодарил и попросил познакомить его с Андреем. Протодиакон хорошо говорил по-славянски, и пятидесятнику оставалось только их свести.
– Тогда не стоит затягивать, – Хаук обрадовался, что хоть чем-то может помочь земляку. – Вечерняя служба давно закончилась, и он, наверное, уже дома. Тут недалеко.
В отличие от Луки, протодиакон выслушал гостя очень внимательно, предупредив, что в таких вопросах к мнению церкви редко прислушиваются. Но смягчил свои слова заявлением, что все в руках божьих. И поинтересовался, искренне ли желание Аскольда креститься?
– Честно сказать, не знаю. Задумываться о вашей вере я начал, когда после прикладывания серебряного креста у меня затянулась долго гноившаяся рана. Но опасения оказаться среди соплеменников белой вороной меня останавливали. А как только появилась возможность объяснить свое крещение попыткой возобновления нашей торговли в Константинополе, я решился.
– Значит, теперь ты считаешь, что не будешь среди них белой вороной? А почему?
– Потому что мое крещение будет рассматриваться как жертва с моей стороны. К тому же как воевода и зять руского князя я надеюсь, что кто-то последует моему примеру. И тогда у нас будет христианская община.
– Если так, то я завтра же поговорю с архиепископом Николаем. И с его благословения начнем готовиться к твоему крещению.
Его очевидная заинтересованность объяснялась давним желанием Андрея стать иереем[118]. Он одиннадцать лет назад получил сан диакона и уже четыре года служил при епископе протодиаконом, но так и не достиг своей цели. В отличие от иерея, диаконы и протодиаконы не имели права совершать богослужения и таинства.
Причиной его медленного продвижения по службе было ограниченное число приходов в Херсоне, совсем недавно ставшем центральным городом фемы. Лет тридцать назад императору Феофилу удалось добиться от хазар передачи ему всех окрестных климатов[119], из которых и образовалась новая фема.
Получив статус главного города, Херсон начал возрождаться, но население увеличивалось медленно и новые приходы уже давно не открывались. А в других климатах фемы при епископах были свои диаконы и протодиаконы, желающие стать священниками. Поэтому появление руского воеводы Андрей воспринял как божье предначертание.
– И ты готов отправиться к варварам? – удивился архиепископ Николай, услышав от своего воспитанника пожелание поехать в качестве проповедника к русам. – Может, лучше еще подождать? Мне говорили, что отец Иоанн собирается на покой.