– Не пойму, зачем тебе лишние хлопоты, – произнес недовольно Ориха, услышав о русах. – Я еще понимаю патриарха, который позавчера убеждал меня пойти навстречу нашим новым единоверцам. Но тебе-то это зачем? Ведь не Фотию, а именно квестору Симеону придется разбираться с этими ублюдками, когда они устроят очередную драку на улицах Константинополя. А что так и будет, я нисколько не сомневаюсь.
– Можно возобновить с ними торговлю в пригороде, а в город не пускать, – предложил Симеон, уже пожалевший, что завел этот разговор.
– Ты полагаешь, они не попытаются проникнуть в Константинополь, где варваров придется отлавливать моим людям?! А зачем мне это нужно?
– Значит, вместо того, чтобы попытаться сделать русов союзниками, мы будем ждать, когда они опять появятся под стенами Константинополя, но уже вместе с кем-то из наших врагов? И все потому, что мы боимся неприятностей из-за их варварского поведения.
Ориха намеревался обидеться на слова Симеона, в которых услышал скрытое обвинение эпарха в недальновидности, но передумал. Во-первых, он не хотел ссориться с квестором, испытывая к нему симпатию, а главное – в заявлении того чувствовалось искреннее беспокойство за судьбу империи.
– Возможно, вы с патриархом и правы. Стоячая вода рано или поздно протухает, только постоянное движение позволяет ей оставаться свежей.
– Никогда не замечал за тобой склонности к философии.
– В старости только этим и остается заниматься, – признался с горечью Ориха. – А мне уже давно пора на покой.
– Даже не представляю, кто смог бы тебя заменить.
Эпарх Константинополя не только руководил городским хозяйством, но и отвечал за поддержание порядка, снабжение столицы продовольствием и другими товарами. Кроме этого в его обязанности входило установление законов для торговцев и ремесленников, а также надзор за всеми судебными делами внутри города.
– А ты бы не хотел стать эпархом? – неожиданно то ли спросил, то ли предложил Ориха. – Честно говоря, мне нравится, какой порядок ты навел в городских судах, что подтверждает уменьшившееся количество жалоб на их работу.
– У эпарха, кроме судов, много других обязанностей, с которыми я практически не знаком, – напомнил Симеон, не воспринимая слова старика всерьез.
– Ну, это дело поправимое. Станешь моим симпоном[138], поработаешь годик и будешь во всем разбираться. Так что подумай, а через месяц мы продолжим этот разговор.
Глава двенадцатая
Вернувшись в подаренный ему Михаилом Третьим дворец, Василий сразу передал Евдокии Ингерине обещание императора усыновить ее сына, объявив наследником, и его новую просьбу о встрече. Но беременная любовница Михаила, выслушав мужа, ничего ему не ответила.
Вызывающее поведение жены давно раздражало Василия, который временами едва сдерживался, чтобы ее не ударить. Евдокия это чувствовала и старалась еще больше уязвить, забавляясь его бессилием.
Но после убийства кесаря Варды и отказа императора жениться на ней отношения супругов изменились. Именно Василий подсказал Евдокии Ингерине требовать гарантий для будущего ребенка, в результате чего и стал соправителем Михаила Третьего.
– Сегодня мне нужен ответ, – настойчиво потребовал Василий. – Обещание усыновить и объявить твоего ребенка наследником – дело слишком серьезное.
– Ну передай ему, что я плохо себя чувствую, – произнесла капризно Евдокия.
– Я могу передать императору все, что тебе будет угодно. Только в следующий раз Михаил может уже этого не предложить.
– А что такого важного в его обещании? Он давал слово сделать меня императрицей. И что?
Василию не хотелось в очередной раз выслушивать все обиды и жалобы беременной женщины на Михаила и, пожелав жене приятного дня, он быстро покинул ее покои. Соправитель императора намеревался заняться государственными делами, но слуга доложил о приходе паракимомена Василискиана.
Занявший его прежнюю должность Василискиан не входил в число друзей Василия, именно поэтому, наверное, Михаил и назначил спафария[139], с которым в юности часто посещал городские притоны, постельничим. Так что появление в его доме паракимомена было для соправителя императора неожиданностью.
Неторопливо спускаясь на первый этаж дворца, Василий предположил, что Василискиана послал император, и не ошибся. Михаилу не терпелось узнать ответ Евдокии на его просьбу о встрече, поэтому уже через час после ухода соправителя он отправил к нему постельничего.
– И что мне передать василевсу[140]?
– Видишь ли, Евдокия спит и просила слуг ее не будить, – соврал Василий, надеясь, что позже ему все же удастся убедить жену встретиться с Михаилом. – Но я прошу сказать василевсу, что ты не застал меня дома.
– Ладно, возьму грех на душу, – неожиданно легко согласился Василискиан. – Но тогда и у меня к тебе просьба. Тут ко мне обратился один знакомый, просил устроить ему встречу с тобой.
– И кто он?
– Квестор Симеон.
– Хорошо, пусть приходит в любое время, стражу я предупрежу.