В это горячее время большевик Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, наблюдавший за печатанием и рассылкой «Шагов», повстречал в типографии Бориса Носкова, цензора, назначенного меньшевиками, засевшими в ЦК.
– Когда выйдет книга Ленина? – с места в карьер спросил Носков.
– Она уже вышла, – как ни в чем не бывало ответил Владимир Дмитриевич и подал Носкову готовый экземпляр «Шагов».
– Как так? – растерялся цензор. – Ведь она только еще печаталась…
– А теперь, как видите, уже сброшюрована.
– Чем это вы сейчас заняты? – допытывался Носков, указывая на большую группу людей, собравшихся в типографии.
– Пакуем книги для рассылки…
– Нет, нет! Ни в коем случае! Книги рассылать нельзя! Я властью ЦК запрещаю!
Товарищи, присутствовавшие при этой не совсем обычной сцене, расхохотались.
Носков вскипел:
– Я запрещаю, запрещаю! Неподчинение ЦК! Мы исключим!
Но товарищи уже не слушают его – время дорого, нужно быстрее запаковать и отправить как можно больше посылок.
А меньшевистский цензор судорожно листает книжку. Морщится.
Так и есть: Ленин спутал карты всех тех, кто назначил этого цензора! То, что они замышляли в строжайшей тайне хранить, благодаря книге стало очевидным. Каждое слово книги основано на данных протоколов партийного съезда, других документов партии послесъездовского времени. Взглядам меньшевиков дана политическая оценка.
Они вот часто кричат, меньшевики: мы – против бюрократизма и формализма, мы – за свободу… А что это значит на самом деле?
Ленин в новой книге показал смысл всех этих заявлений меньшевиков. Строго выполнять решения партийных центров – это, по их мнению, бюрократизм и формализм. Подчинение меньшинства воле большинства в каждой партийной организации – это, по их мнению, подавление воли членов партии. А «единство партии» они трактуют как возможность зазывать и принимать в партию с распростертыми объятиями всех и вся – вплоть до «экономистов», либералов, просто мелких буржуа, и прочая, и прочая…
Меньшевиками настежь распахиваются двери в святая святых пролетарской армии – в ее штаб. В подобных условиях партия, естественно, не может быть штабом, способным обеспечить победу своей армии – добиться политического и экономического освобождения рабочего класса…
Носков читает книжку дальше. Морщится еще больше. Губы кусает безжалостно.
Так и есть, продолжая линию «Что делать?», Ленин в «Шагах» развивает марксистское учение о партии. Убедительно доказывает необходимость такого организационного построения партии, чтобы она на деле была передовым отрядом пролетариата – дисциплинированным, принципиальным, до конца верным интересам своего класса, всех трудящихся России. Это и будет штаб армии, способный привести ее к победе.
– Что и говорить, новая книга Ленина может привлечь к большевикам симпатии… – шепчет зло Носков.
И нервно отчеркивает последний абзац:
«У пролетариата нет иного оружия в борьбе за власть, кроме организации. Разъединяемый господством анархической конкуренции в буржуазном мире, придавленный подневольной работой на капитал, отбрасываемый постоянно „на дно“ полной нищеты, одичания и вырождения, пролетариат может стать и неизбежно станет непобедимой силой лишь благодаря тому, что идейное объединение его принципами марксизма закрепляется материальным единством организации, сплачивающей миллионы трудящихся в армию рабочего класса. Перед этой армией не устоит ни одряхлевшая власть русского самодержавия, ни дряхлеющая власть международного капитала».
«Вот куда замахиваются», – думает меньшевистский цензор и заявляет категорически:
– Не позволю!
Но вокруг – никого. Разошлись, закончив работу, товарищи-большевики, которым Носков собрался «не позволить». Он поднял голову, посмотрел в окно, – сторож весело машет рукой вознице, провожая за ворота фургон, доверху груженный пачками с книгами…
Как только стало известно о «Шагах», меньшевистские руководители, друзья Плеханова – Павел Борисович Аксельрод и Александр Николаевич Потресов – засели за ту самую переписку, отрывки из которой вы прочитали в самом начале этой главы нашего повествования.
О многом говорит переписка. В первую очередь о том, что участники ее очень испугались новой книги Ленина. И потому они требовали – ни больше ни меньше! – исключения Ленина из партии. Требовали «взорвать» его. И другие «дикие идеи» приходили в голову меньшевикам. Их письма пестрят выражениями и словами, не часто встречающимися в переписке политических деятелей…
