Выше личной опасности жила в сознании каждого из нас высшая цель — разгромить врага, обеспечить советскому народу и народам порабощенных стран Европы жизнь и процветание в условиях мира и безопасности. А ради этого каждый советский воин на земле, в небесах и на море готов был на любой подвиг, вплоть до самопожертвования. «Победа! И только победа! — часто повторял наш комдив полковник Ф. И. Шинкаренко. — Желательно без особого риска. Но если надо…» Этим «надо» он руководствовался и сам, вступая в смертельные схватки с гитлеровскими асами…
Рассмотрев общие вопросы боевого взаимодействия в предстоящих вылетах, офицеры 6-й гвардейской бомбардировочной уехали в Инстербург, а командиры наших истребительных эскадрилий еще долго занимались с каждым молодым летчиком, стараясь довести его подготовку на земле до такой степени, чтобы в воздухе он действовал смело, решительно, тактически грамотно. И всем хотелось в боевой полет, хотелось поскорее покончить с фашистскими разбойниками. Но пока что над землей клубился туман, мутное небо совсем не просматривалось, промозглый ветер тоскливо свистел в проемах разбитых зданий, залетал в щели землянок и дощатых домишек, раскачивал опустевшие, искалеченные пулями и снарядами деревья. Хмурая, холодная пора — начало марта в Восточной Пруссии…
Погода, как и предсказывали синоптики, улучшилась только к вечеру следующего дня. Но мы были без спешки, основательно подготовлены накануне и по боевой тревоге взлетели быстро. На высоте около шестисот метров истребители организованно приняли боевой порядок и, продолжая набирать заданную высоту (три с половиной тысячи метров), взяли курс к месту встречи с бомбардировщиками, с которыми вчера разрабатывали и уточняли все вопросы боевого взаимодействия.
По вертикали развивались мощные кучево-дождевые облака до семи-восьми баллов (в воздухе все же пахло весной), солнце просвечивалось только сквозь облачные промоины, поэтому вокруг было сумрачно и загадочно — косые разноцветные тени двигались и изменялись ежесекундно, заполняя все пространство вблизи и вдали, что значительно затрудняло наблюдение и визуальную ориентировку.
На маршруте к цели вся наша грандиозная колонна, состоявшая из девяти девяток пикирующих бомбардировщиков Пе-2 и примерно такого же количества истребителей, представляла собой внушительный по мощи предполагаемого удара, компактный, хорошо организованный боевой порядок, в котором каждый летчик, каждый штурман, каждый стрелок-радист твердо знает «свой маневр». И каждый готов выполнить любой приказ своих командиров и начальников, как того требует военная присяга, а то и просто без приказа, по долгу воина-патриота пойти на подвиг во имя победы, отдать самое дорогое — свою жизнь. В этом была наша сила, в этом заключалась несокрушимость Красной Армии.
Вражеские истребители выплыли из-за высоких облачных вершин, похожих на заснеженные горы. В лучах вечернего солнца белоснежные гребни туч причудливо искрились разноцветными бликами, полыхали живым розоватым огнем, и было трудно поверить, что в этой чарующей, первозданной красоте неба засверкают сейчас иные сполохи и блики, несущие в себе страшную, разрушительную силу для железных птиц-самолетов и гибель для людей, приникших к прицелам и боевым кнопкам, людей, одетых в разную форму одежды, по-разному думающих о целях и задачах войны, но одинаково желающих жить и здравствовать. Это последнее, видимо, возобладало у фашистов над всеми другими помыслами, и они, увидев нас еще издали и оценив нашу мощь, нашу силу, нашу сплоченность, а также зная по опыту прежних боев нашу решительность, полезли вверх, к солнцу, надеясь укрыться в его лучах и оттуда нанести удар по эскадрильям советских бомбардировщиков. Нет, сорвать бомбовый удар они не рассчитывали (что могут сделать пятнадцать — двадцать «мессершмиттов» против такой армады!). Это же не советские летчики, которые в критических ситуациях шли даже на таран, но свои наземные войска не оставляли беззащитными.
— «Джигиты», приготовиться! — услышали мы знакомый голос. Его подал командир нашего полка подполковник Меньших, возглавлявший в этом полете все силы истребительного прикрытия бомбардировщиков. Командир принял решение на бой.
«Мессершмитты» сначала держались двумя компактными группами, потом, на высоте, разошлись в стороны и отдельными парами в остром, как пика, пеленге устремились вниз, рассчитывая уязвить, уколоть, сбить хоть несколько советских самолетов.
Капитан Чуланов, выбрав удобный момент, резким полупереворотом через крыло свалился на проскочившую вниз пару Ме-109, открыл огонь. Ведущий пары «мессершмиттов» будто наскочил на булыжник, вздыбился, перевернулся на спину и круто нырнул в темное облако, оставив в чистом солнечном пространстве густой шлейф черного дыма.
— Догорит в облаках! — не удержался от восторга кто-то из наших летчиков.
— Разговоры! — донесся в наушниках шлемофона сердитый голос командира полка. — Не отвлекаться!..
