Иненармунь почувствовала Куйгорожа за версту: «То ли птица, то ли змея… Горячая кровь, медленное сердце. Совозмей пожаловал».
Вытянула шею, раскрыла крылья. У кромки леса, опаленного первыми лучами солнца, появилась золотая тень. Она росла, приближаясь, и вскоре Великая птица различила огненное оперение, хищный клюв и чешуйчатый хвост совозмея. У подножия холма упал он на землю, гася огонь о росу, и поднялся из густой травы в образе сына человеческого. Зоркие совиные глаза сразу нашли Иненармунь среди ветвей Вечной березы. Поклонился он, гибкими прыжками взобрался на холм и остановился с опущенной головой. В утренней тишине она слышала, как стучит его могучее сердце — редко, но сильно. Куйгорож пришел издалека и по срочному делу.
— Шумбрат, Куйгорож. Что привело тебя к Великой птице?
— Шумбрат, Иненармунь, праматерь всего живого! Масторпаз и упыри-алганжеи нарушают равновесие, истребляя людей и зверей, не щадя младенцев и детенышей. Масторпаз им потакает и грозится погубить всякого, кто поперек встанет. Меня послала к тебе Вирява, твоя плоть и кровь. Дай совет, как обрести бессмертие и великую силу, чтобы сразиться с Масторпазом на равных.
Иненармунь вздыбила перья на голове, качнулась и слетела вниз.
— О благородном деле говоришь, совозмей. Только плата за такие дары будет высокой. Готов ли ты заплатить?
— Готов! — ответил Куйгорож, не поднимая золотых глаз.
— Тогда держи. — Иненармунь изогнула шею и положила перед ним переливающееся яйцо. — Здесь твои сила и бессмертие. И здесь же — твои смирение, служба и проклятие. Будешь ты отныне рабом всякому, кто согреет тебя живым теплом. Станешь его защищать и выполнять все поручения. Пусть твои хозяева будут справедливыми и добрыми — и в мире воцарится порядок. Если же попадешь в руки подлеца — станешь бесчестные дела за него творить, боль и тоску всему живому прибавлять.
— Есть ли избавление от такого хозяина? — прошептал Куйгорож.
— Есть. Ты сможешь убить его, как только он забудет дать тебе новое дело, и вернешься в яйцо, чтобы возродиться и служить другому.
Куйгорож помолчал в раздумье.
— А если… если дело будет мне не под силу?
— Тогда яйцо само заберет тебя обратно. И так будет продолжаться до тех пор, пока…
…Поднялся жуткий шум, раздался страшный вой, закачалась сама Великая береза, застонала земля, и мерцающее яйцо втянуло Куйгорожа. Не услышал он пророчества до конца, не узнал своей судьбы.
Вскоре очнулся совозмей в руках женщины, младенца которой спас от алганжея. Стала она его первой хозяйкой — справедливой и доброй. Благодаря ее приказам много алганжеев истребил Куйгорож, ослабил Масторпаза, восстановил равновесие. Только люди не оценили. После смерти первой хозяйки узнали способ возродить совозмея, а потом и новых куйгорожей из совиных яиц пробуждать научились, стали их руками зло творить, равновесие шатать. Ключ от беды обрели, да тем ключом другую беду отперли.
Оттого-то и сделала Иненармунь жизнь совозмеев совсем короткой, а людей наказала: как только человек — плохой ли, хороший ли — не успевает придумать Куйгорожу задание, проклятие заставляет слугу убить своего хозяина, уничтожить все созданное для него и исчезнуть, если только хозяин прежде не догадается дать невыполнимое дело.
А как проклятие то снять, говорят, и сама Иненармунь уже не припомнит.
