— Корреспондентская работа. Журналист я. Статью надо написать. Там люди часто пропадают. Месяц назад вот мужчина исчез. Вывел из леса своего друга с непонятно как полученной контузией, а сам в тот же день пропал. Ну, меня и отправили… на место событий, так сказать. Не слышали про это, кстати? — Варя наконец-то осмелилась поднять глаза на Марину Дмитриевну.
— Не слышала, — поджала та губы. — Осторожней там сама-то. Место это суеты не любит. Леса вокруг Шимкина заповедные, местами нехоженые… — Марина Дмитриевна осеклась на полуслове, посмотрела на Варю, задумалась, но так и не договорила.
Поезд замедлил ход. За окном неспешно потянулись знакомые Варе городские пейзажи, как будто кто-то бережно листал альбом с фотографиями — старыми, до желтизны тронутыми жарким дыханием времени, вперемежку с новыми, яркими, глянцевыми.
— Ну что, прощаться будем, Варвара? — улыбнулась Марина Дмитриевна, вставая. — Позвала бы тебя в гости, так ведь все равно не придешь. И не говори даже ничего, не криви душой!
Она притянула Варю к себе, погладила по спине и вдруг быстро шепнула:
— Ты к шимкинскому дубу сходи. Он и от болезней избавляет, и детей дарует. Только проводника возьми! — И уже громко добавила: — Танечка, и ты с тетей Варей попрощайся!
<p>Легенда о Тумо</p>Сила дуба — не в его стволе. Даже если в дереве черной дырой зияет дупло, даже если вся сердцевина выточена временем, корни будут питать его до самой верхней веточки кроны. Погибнут корни — погибнет весь дуб. Так и мы.
С каждым годом, с каждым столетием корни дуба разрастаются вглубь и вширь, плотной сеткой оплетая землю под ним. Сруби дерево — ствол погибнет, но корни будут питать пень, и следующей весной он зазеленеет. Так и у людей.
Забудешь о корнях, отрубишь себя от них — а они тебя находят. Или это мы сами находим их? Тягуче и протяжно звучит их голос, высится, оглушает, и тогда поднимаются из глубин веков призрачные Кенкшатя и Кенкшава[20], и открываются закрытые двери, а открытые — закрываются.
Вспышка, полет, боль, пробуждение — и ты уже не только ты, но и все, кто до тебя, и все, кто после. Не здесь ты и не там, а везде одновременно, точно древнее божество. Ты идешь, плутаешь, и страшно тебе, и дивно: сколько тут истинной красоты, вековой мудрости, и милости, и прощения, и строгости, и наказания, и любви вопреки… Идешь и вдруг вспоминаешь и забытый язык, и законы рода, знак которого светит над тобой звездной оправой; и стыдишься, и качаешь головой, точно дерево на ветру: как же я без корней жил-то? Не потому ли ни одной веточки не отрастил?
Где-то в дремучих лесах стоит полый дуб. Тумо[21]. Зайди в него. Пусть сольется твое тело с его стволом, пусть корни пронзят твои стопы, пусть зашумит в волосах золотая крона.
Вспомнил? А теперь загадай желание. И иди обратно, ничего не страшась.
<p>Глава 4. Шумбрат, Саранск</p>Варя— Та-а-акси! Берем та-а-акси! — деловито нудели помятые с утра водители-частники на вокзальной площади.
