В ответ Паша лишь усмехнулся. Как он мог ответить, когда рот заклеен? Туков подал знак, и громила сорвал с его губ пластырь. Зойку пока не трогал.
– Сава просил с тобой поговорить, Тук, – сказал Паша.
Он понимал, что его имя Туку ничего не скажет. И очень жалел, что не смог подобно Саве короноваться в девятнадцать лет. «Я – вор в законе!» прозвучало бы громко, а так лучше молчать.
– Сава?
– Площадь трех вокзалов.
– Ну знаю, и что?.. Ты кто такой?
– Вор я, бродяга, люди меня знают. Я всех знаю. И про тебя знаю. Непростой ты, но все равно придется подвинуться.
– Почему это? – переваривая услышанное, не очень бодро спросил Тук.
– Потому что Зойка с тобой не хочет, а я за Зойку любого на ремни… И Сава ее знает, в обиду ее не даст.
– А если Зойка захочет?
– Ты тоже можешь много чего плохого захотеть. Если плохо спросят. Зачем тебе это?
– Мутный ты какой-то пацан.
– Я все сказал, – хищно усмехнулся Паша.
Его могли убить прямо сейчас. Набросят удавку на шею, и привет. Но так он ко всему в этой жизни готов. Поэтому и не загадывает ничего наперед, как будет, так будет… А если Туку не хватит духу его завалить, пусть пеняет на себя. Паша щадить его не станет. И воли ему хватит закончить начатое, и терпения. Шаг за шагом будет дожимать этого козла, рано или поздно решит с ним вопрос.
– Он сказал… – фыркнул Тук. – Ты человека моего зарезал!
– И тебя зарежу, будешь буром переть!
– Мертвые не режут! – сумничал деловой.
– Так убивай! – Паша засмеялся, с вызовом глядя ему в глаза.
Тук вспомнил про кофе, вытащил ложечку, жадно выпил до дна. Чашку поставил на полку серванта.
– Сава, говоришь, за Зойку подписался? – нервно спросил он.
– Сава не любит крови.
– Да я слышал…
– А я люблю! – оскалился Паша.
– Псих, что ли?
– Когда злой!.. Особенно отмороженные злят. Ни спросить, ни поговорить, хватать сразу, ломать… Коша у тебя такой, что с ним с таким делать?
– За Кошу сесть можешь!
– Фу! Сава сказал, что ты фраер с понятиями! А ты с подлянкой под ручку ходишь!.. Кого ты напугать хочешь? Я в тюрьме как дома! А как тебя там примут, большой вопрос. Твои быки тебе там не помогут, там как перед Богом, один на один. И наказать могут, отправят под шконку, а там ад!
– Откуда ты такой борзый?
Туков уже дал слабину, но все никак не хотел признавать свое поражение от какого-то босяка.
– Я борзый. А Сава нет, Сава со всех сторон правильный, продуманный. Сава тебе мир предлагает. Но на наших условиях.
– Какой мир? Я с ним и не ссорился.
– Ну так развяжи меня. И обнимись с ним. Через меня. Мир, дружба, труд, май… За валютой обращайся, продадим со скидкой.
– А куда вы денетесь? За Кошу расплатиться надо, – Туков усердно делал хорошую мину при плохой игре.
– Как он там? Не думаю, что совсем плохо.
– Да нет, жизненно важные органы не пострадали. – Деловой кивал, признавая точность расчета, с которым Паша наносил удар. – Недельку полежит, и домой.
– Тогда какие ко мне вопросы?
Тук долго смотрел на Пашу, будто пытался испепелить его взглядом, наконец повернулся к нему спиной и вышел из квартиры. Как будто оставлял слово за собой. Но можно не сомневаться, он всего лишь пытался залакировать свой проигрыш.
И Тук убрался, и его свита, зато появилась Катька. Жалкая, заплаканная, голос дрожит, руки трясутся. А в руке нож. Но пластырь на руках у Зойки она срезала, даже не царапнув ее. И Пашу не порезала.
– Могла бы и предупредить! – набросилась на нее Зойка.
– Так набросились, ножом по горлу хотели!..
– Этим ножом?
Паша забрал у Катьки нож. Финка с костяной ручкой и короткой гардой, стальное лезвие, кровосток, все дела. Паша подбросил ее вверх и ловко поймал на третьем круге. Отличная балансировка.
– Нормально все, мы в расчете! – улыбнулся он, подмигнув Зойке.
Нож он забрал себе как расплату за предательство. У Катьки оставаться не стали, вернулись в машину.
– Как думаешь, можно домой?
– К тебе?! Мне можно. Тебе не знаю.
– Почему тебе можно?
– Потому что проблему разрулили. Так что, если менты, уже все равно. Дело сделано, можно и обратно.
– Если менты, значит, Туков не согласился.
– Если менты, с него спросят, – Паша ничуть в том не сомневался.
Это сейчас Сава мог забить на него, но ему не отмахнуться, если призыв к возмездию придет из тюрьмы. А Паша запросто мог запустить такую маляву. И Саве придется снарядить «торпеду», и Туков прекрасно это понимал.
На Тараса Шевченко никто их не ждал, они спокойно вошли в квартиру. Зойка наполнила ванну, сначала отправила в нее Пашу, затем забралась к нему сама. И как тогда в гостинице, пять лет назад, сначала намылила, потом губами…
Но в самый последний момент вдруг резко оторвалась и посмотрела ему в глаза.
– Ты же не поедешь завтра на стрелку? Ты же все решил!
Паша качнул головой. Решил не решил, а от своего слова он отказаться не мог.
Ровно в назначенное время он заходил в кафе, где ждал его Тиха. Ни одной посторонней души, все только свои, кого-то из пацанов Паша знал, кого-то видел впервые. Серьезные на вид ребята, хмурые, все под вопросом, а вдруг это последний день в их жизни. Нервничал и Рудик, заметив Пашу, он натянуто улыбнулся, распахнул объятия.
