У меня даже находится время подумать об этом или о чем-то другом, потому что в кабинете врача не оказывается и Лука вызывается его поискать. Уточнив у меня имя и фамилию гинеколога, он стремительно удаляется по длинному коридору.
Возвращается быстро, едва ли не под руку с доктором. Мы заходим первыми, но здесь все честно: мы же по записи, хотя в очереди и тихонько ворчат.
Я здесь не в первый раз, но сейчас у меня уходит больше времени, чтобы догадаться и лечь на кушетку.
– Хорошо, что папа тоже пришел, – улыбается доктор. – Это мама знакомится с малышом с первых дней, а папы в основном – только когда он родится. Сейчас мы ускорим это знакомство.
Она расспрашивает, как я себя чувствую, есть ли какие-то проблемы, которые меня беспокоят. Мои ответы вызывают у нее улыбку, а у Луки – длинный вздох. Он сидит сбоку от меня, внимательно рассматривает экран, как будто боится пропустить первый миг.
– Только я бы не хотела…
– Да, да, – кивает доктор, – мы с вашим папой уже все обсудили.
Кошусь на Луку: он так же сосредоточенно смотрит в экран, хотя мы только еще начинаем.
– Ну что, моя девочка, – обращается ко мне доктор, – раздеваться-то будешь?
Почему-то в мыслях проносится, что у меня стали появляться растяжки и они такого неприятного цвета. Отмахнувшись от них, я задираю блузу, обнажая живот. И теперь тоже перевожу взгляд на экран. Сначала мне кажется, что я снова ничего не увижу. Даже когда врач показывает, куда точно смотреть, я лишь вздыхаю разочарованно, а потом…
– Боже… – выдыхаю я и растроганно сжимаю руку Луки, который склоняется надо мной. – Господи…
– У вас и правда все просто божественно, – соглашается доктор и, обернувшись, подмигивает.
Раз. И еще один. Причем не мне, а Луке.
Тот с улыбкой кивает.
– Жулик, – говорю я, взглянув на него.
Раскаяние? Не слышали, нет. Его улыбка становится шире.
– Ну ты же слышала, какая с папами вселенская несправедливость! Знакомимся с ребенком в последнюю очередь. Мало того, что после мамы, так еще и после врачей. Дай хоть в первых рядах узнать, кого ждать: мальчика или девочку. А ты, как и хотела, узнаешь на родах. Я свое слово держу!
Мне становится смешно. Пытаюсь сдержаться, но получается плохо. Живот начинает подрагивать.
– Позитивные эмоции – это хорошо, – вопреки моим опасениям, доктор не делает замечания. – Это очень важно для вас и ребенка. Вы же в курсе, что он вас уже слышит и все чутко улавливает?
Я киваю.
А маленький тоже поддакивает – начинает пинаться. Причем не один раз, а несколько, как будто заготовил долгую речь и сейчас высказывается на своем языке не рожденных пока малышей.
– Наташ… – слышу над собой тихий голос.
Киваю.
И кладу руку Луки на живот. Промолчит? Опять притихнет и спрячется?
Взгляд Луки прикипает к моему животу, как будто он мысленно уговаривает малыша не стесняться.
Тук…
Тук-тук…
И малыш слегка пинает по моему животу, передавая пульсацию в мужскую ладонь.
Глава 29
Лука
А у нее сильная выдержка! Она стойко держится, пока мы выходим от врача и из клиники. Думая, что я не замечаю, бросает в мою сторону взгляды, кусает губы и тихонько вздыхает.
Она срывается, когда мы подходим к машине. Щелкнув брелоком, я снимаю сигнализацию, но она не садится в салон. Сжимает пальцами дверь, которую я распахиваю, сомневается, а потом выпаливает:
– Я избавляю тебя от обещания. Ты можешь мне рассказать!
Забавная. И жулик не меньше меня. Избавляет меня от обещания и ждет, что я с благодарностью тут же брошусь болтать.
– Нет, детка, обещание – это святое.
Мне нравится дразнить ее. Нравится, как после секундной растерянности еще ярче сверкают ее глаза, а зелень в них становится насыщенней, гуще. Она хочет узнать. Хочет. Но не знает, как это сделать в обход обещания, которое она давала себе.
– Тогда дай подсказку, – подумав, решает она. – Маленькую подсказку – так ты обещания не нарушишь. Я сама догадаюсь.
– Уверена?
Она поспешно кивает.
Я делаю вид, что задумываюсь, а она снова кусает губы. От нетерпения – не от страсти, как было когда-то. И мне уже становится не до смеха.
Порыв ветра, играя с ее длинными волосами, бросает одну прядь на лицо. Убираю ее, скользнув костяшками по ее щеке, опускаюсь к губам.
– Лука?
Не отстраняется.
Распахнутый доверчивый взгляд задевает что-то внутри и делает глубокий надрез. Она не видит его, не может увидеть, я сам не пойму пока, где он находится. Но ее голос немного дрожит, как будто она его чувствует.
Ветер стихает, и я сам убираю ладонь. Больше нет повода к ней так прикасаться. Ее губы… хочу увидеть улыбку. Поэтому сдаю секрет с потрохами.
– Никодим – хорошее имя.
Изумление. Недоверие. И не улыбка – смех, который пронизывает насквозь, делая глубже надрез. Но боли нет. Наоборот, становится легче, хочется улыбнуться в ответ. И сказать то, что кажется важным.
– Спасибо.
