– Ты бы видел хари ее новых земляков, того не стоит. Лучше остаться разочарованным идеалистом, чем преуспеть мразью. Интересно другое: голод, что-ли, у них в крови, откуда у давно уже не нищих во взгляде столько злобы. Глядя на них буквально хочется убивать, будто раздавить нечто гадкое и склизкое. Только мне даже гадкое и склизкое давить не хочется, лучше отвернуться или пройти мимо. А тут, знаешь, прямо вот взял бы в руки автомат и ну садить одиночными, такие хари эти кришны. Там ведь не только умники на Индостане, и как легко переварили новость, еще только злобнее стали: раз нет греха и ехать дальше, пора сытнее жрать и только.
– А как подруга?
– Подруга раздавлена, затем поднята, отмыта, заряжена тщеславием и отправлена на отвергнутую родину за свежей кровью. Да, еще мне наконец-то кот приснился: увеличился раз в пять и надолго вцепился зубами за палец, чтобы точно не забыл. Все ждал в кого же превратятся его зубы, и те оказались по ощущениям чуть не ребенка, но из роддома я, понятно, сбежал.
– Жуть. Такая вот у меня мысль..
– У тебя. Твоя мысль, Люксик, стоит мессы. И не только. Внимательно.
– Если она и есть война, то каково же ей самой – победить.
– Так остается межвидовая.
– Бабе с бабами воевать.. Вынужденно, но разве интересно. Где, на х.й.. Дивиденды где?
– Давно тебя не было, – он умеет улыбаться без запятой.
– А?
– Она. Товарищ у меня есть, Бес. Психолог, голос такой, что Каа бандерлогом станет. Предложи ему стать богом, так откажется: столярничает. Люблю, говорит, видеть результат своего труда. О.уеешь иной раз от иной художественной и не очень литературы.. Есть, знаешь ли, устойчивое ощущение, что чувство юмора тут везде. Тебе когда тачку вернут?
– Скоро.
– По-сократовски информативно. Ты когда думать начал?
– Что, не нужно?
– Очень нужно. И очень приятно.. Но очень неожиданно.
– Уверенностью ты похож на родителя. Воспитывающего чадо в реалиях безвозвратно ушедшего времени.
– И формулировочки у тебя.
– Заварю еще по одной.
– Будет две?
– Три. Заодно и узнаем.
– Ух.. Чем больше человек общается с особями своего вида, тем хуже мыслит. Стая здесь, и желая тебе добра, всякий преследует свою цель. Если животное не сломать, так хотя бы не растрачивать энергию на конкуренцию.
– Еще по одной.
– Ах.. Смело. Заметил, как любой человек всегда ждет самого интересного впереди. Вопреки укоренившейся привычки к трагедии, логике старения. Впрочем, ей идет старость. Так можно восхищаться красивым животным, хотя бы физиологически вас разделяла тишина. При условии, конечно, что перед тобой женщина, а не дряхлая говорящая обезьяна. О чем это? Да. Сознание не может сформулировать это в мысль, называя то надеждой, то еще каким парадизом – подлогов хватает, а по сути плод растет в утробе, ожидая рождения; лень, признаться, трижды повторять «очередной». Только вот движемся мы, скорее сверху-вниз, от большего к малому, копируя. А если сунуться наоборот?
– Ты бы хотел?
– Мои желания, Лехаил, это гадание на картах: действие животного. Анализирует оно там, или стимулирует, но всякий организм есть неотъемлемая часть мира: слышит и участвует. Дай волосу сознание – оно будет считать себя главным деревом в лесу, и при первой же возможности истребит остальные. А ему бы действовать в императиве тела. Самец не задавал бы вопросов, он бы сунулся наоборот, а мне нужно, чтобы ты учитывал и мой опыт тоже. К примеру, можно ведь хотя бы попытаться сунуться и туда, и сюда. Можно не самому – или мало эякулята, можно не выбирать, и даже не выбираться. Можно остановиться и посмотреть, что будет дальше, отдыхая за размышлением и книгой. Мужчины не существует, Люксик, если и сам Донатович писать-то начал оттого, что его баба ушла к Аксенову. Он думал, из тяги приобщиться таланту, а она.. не думала. Хватит бегать, к слову цитата одного невысокого товарища, окончившего высшую школу гэбэ и просидевшего всеми уважаемым начальником набитого алчными суками теплого места непосредственно до инсульта – покуда над ним сменилось с десяток ответственных руководителей. У него все было предельно хорошо, и оттого он готов был поделиться знанием с тем, кто ему приглянулся – уже тем, что отличался и, значит, ненадолго развеял скуку. Хватит участвовать в этой старой пирамиде. Хотелось сказать «сраной», но ты слышишь, моя радость, и учишься, учишься писать.
– Так чего?
– Бы хотел? Чтобы ты принял в расчет сознательный опыт. Учился у старших, но не слушал их. Чтобы ты был тем котом, который отправился ловить мышей под носом у куда более крупного хищника. Мухой, поленившейся летать и сделавшейся пауком.
– Учишь животное быть животным?
– Делюсь опытом чистого познания: не за пайку и не за самку.
– И тогда все будет?
– Да наплевать. Что-то будет. Новое, другое – интересное.
– И когда же, напомни, случился у тебя прецедент познания без мотивации.
– Сейчас. Может быть.
– А точнее?
– Человеческое общество мотивированно атавизмами, побочным продуктом ужаса. Зависть и самоутверждение вместо удовольствия – это бред. Переживать о мнении окружающих за рамками бизнес-процесса – ахинея.
– Так ли?
