Она будто умышленно создает максимальное количество трудностей для спаривания, ведь именно это, наверное, и заставило некогда самца ее правида совершить эволюционный скачок. Или составило обстоятельства для того, чтобы он совершился. Что, в корне, одно и то же, а вот не одно и то же комфорт существования обезьяны и человека. Все без исключения поговорки про неисповедимые пути и прочее, они про нее. Этот безастоновочный процесс селекции, чем богаче и влиятельнее класс, тем больше условностей на пути к тому, что у нищих крестьян не приравнено и к хорошему перекусу. И тем больше дивидендов тому, кто найдет способ превозмочь эти условности, еще лучше – их вовсе не заметить. По мере улучшения жизненных условий, во все времена и страны, религиозные конфессии и прочие надуманные разности, неизменно усложняется доступ к телу. Самки. Женщина не «бесится с жиру», она в социальной структуре социальными же инструментами внедряет максимальную жестокость – естественного отбора. Иначе вид «провалится», окончательно погрязнув в комфорте потеряет физиологические возможности к воспроизводству. Вопрос размышляет ли она при этом едва ли уместен: следуя безошибочной логике собственных желаний – и не важно, сколь с виду надуманных – вот где оговорочка к месту, она не мешает самке действовать. Она всегда права – что там на этот счет о всевышнем, но это еще не значит, что с ней следует соглашаться.
Эх и существо женщина. Она видит все, особенно хорошо ложь, главный инструмент общественной иерархии. Рациональность не волнуют правда, справедливость или еще какая-нибудь честь – сами по себе, ее волнует размер получаемого удовольствия. У нее есть смех и грусть, возбуждение и холодность, настроение и апатия, сытость и голод. Нет и не будет у нее никогда ничего другого – она же не дура. Безошибочная машина, мгновенно впитывающая и обрабатывающая любой объем информации. Может мечтать лишь об одном – ошибиться. Удивиться, восхищаться, не предвидеть и не знать. Счастье бога в интриге – спросите дурака.
– Все хорошо, будет еще лучше, а теперь о погоде.
– Что?
– Тебя сегодня периодически отключает. Из вежливости не бужу. К тому же бутерброды все мне достаются. Не то, чтобы жадничаю, но раз уж можно побыть воспитанным и сытым человеком одновременно, отчего не побыть.
– Темно.
– Уже вечер. Пора и разойтись ненадолго. Кстати, то был всего лишь еще один день.
– Обработка информации, вот и все, – впервые видел, как Мыйхай удивился.
Утро. Приходы бывают разные.
– Я пою, и в жопу ладан лью, и икаю, намекаю, повязаю и дую. Ю.
– Нормально все?
– У нас, к великому счастью, никогда нормально не бывает. С отрывом от производства открывается воспитанная притяжением луна. Грошь оставим – на то и Гаврош. Внедряемся.
– Куда.
– А не один хер. У тебя, в том числе. Следовательно внедряйся всюду и не думая. Заход по линии азимута параболы личностного восприятия себя. И впрямь штормит, надо добавить: давай-ка еще по колпаку.
– Готово.
– Эх.. Угол зрения пройден. Так вот, кто такой Валера Марков.. Незабвенный конфидент Сергея Донатовича. И впрямь единственный порядочный человек в тех млядских горах – он сам.
– Думаешь?
– Ты когда-нибудь вылезал из лямок комбинезона через голову. По-сложнее, чем из петли. Да, Люксик, не побоюсь этого слова, размышляю. Не надо думать, надо херней страдать – думать и так придется.
– А если..
– С самими собой станет скучно, если.
Нелинейно до парадоксального мыслить тоже навык, но требующий обстоятельств. Потому и развивается вместе с теми самыми обстоятельствами. Далеко не всегда коррелируясь – и слово же, млять, но на то и нелинейность; далеко не всегда требуя обстоятельств. Свинья везде грязь найдет, на то и самка. Мик-Мик крутил уже которую, и всякий раз срабатывало наилучшим образом: пока что нигде не хотелось менять ни йоты. Счастье если и не навык, то следствие навыка. Особенно, когда надоест объяснять себе, что все хорошо. Лучше не придумаешь.
– Борташевич.
– Что?
