– Палец совал в носик кипящего чайника. Знакомый почерк. Конечно, ему не хватало интересных благородных людей. Воспитанных, как сам. Без запятой охотнее. В какой-то из бесчисленных жизней я был рефлексирующим от веселья бизнесменом, ходил на маникюр к чудесным армянкам с первого этажа, где заодно наголо и брился. Всей, так сказать, головой. Мы с ними были точно старые как мир родственники, болтали и обсуждали все и вся, я таскал им азиатские мази от простуды, дарил цветы и.. И как-то зашел к ним спустя год-другой, имея бизнес-процесс, как тогда модно было говорить, «на удаленке». Они будто случайно загородили мне проход дальше стойки ресепшн, не предложили чаю и не находили нужных слов, хотя и не были заняты. «Не» тут стал я – не был больше клиентом. В той жизни я настроился воевать, а вместо этого получил на пороге очередного тысячелетия – тогда четырнадцатилетия, прыщи на лицо, вспоминая лицо другое и в соответствующем антураже. И снова вспоминая, и снова, покуда мастурбировать не начинали уже сами мысли, готовясь написать двухтомник на тему, что можно сделать и во что поиграть, если у тебя есть член и она. И она-таки была. Тот случай, когда наши зверюшки понравились друг другу, а нас оставалось лишь принять в игру. Будто наркоманы с четвертьвековым стажем, проводили мы дни в постели, ночью разбредаясь по этажам, чтобы не сойти от с ума. Нежность губ и грубость плоти, шепот страсти и похоть тела, наглая мерзость слов и детский трепет чресел. Не просто контраст, но все и сразу: она любит, значит любит и жизнь.. Виноват, я сию минуту хотел открыть бы дискуссию. Попробуйте перевернуть – узнайте влюбленной себя. А после раздавите и сломайте свою природу – узнайте, что такое уважение. К выдуманной себе. Узнайте, каково это: «И лучше б выдумать не мог».
В сальсе есть такой момент, когда сам себе как бы начинаешь писать эпитафию. Не оттого, что это забавно, а потому, что некому. Но это плохое дерьмо.
– А есть хорошее?
– Зря иронизируешь. То есть не зря – зря иронизировать нельзя, а вот неумело можно. Конечно, есть, посмотри на собак: хорошая генетика и все на вкус хорошим сделает. И на запах.
– Предлагаешь подкрепиться?
– Нет, уж больно мы отстали со своими социальными предпочтениями. Запах навоза часто притягателен, человечьего никогда. Как с иронией: чем больше читаешь, тем она больше ирония, а не зависть.
– Я не читаю. Только глаза портить.
– А я и не уговариваю, каждому свое. Моэм писал, что задача его – освободиться от груза собственных мыслей. Только ведь иные не задерживаются, уходят сами. А у кого-то на бумагу – все; смотря кого читать.
– Порекомендуешь?
– Я не могу рекомендовать, я люблю болтать. И цена моему трепу – ноль. Захочешь побыть палочкой – занимайся. Интересное наблюдение: художественный перевод самая, быть может, женская профессия. И соображают же они; вот у кого селекция. Привет сорокам. Эволюция это стратегически максимальная эффективность, а тактика лишь маневры. Если ты хоть молекулой научился из себя делать еще одного, и не одного – и, к тому же, не себя, не проиграешь уже никак. Другой вопрос, что без боли какой прогресс. Однако научившись создавать – а всерьез это первое земледелие, нам осталось лишь обеспечить безопасность друг от друга. Смогли и это: зачем насиловать, когда эффективней и, опять же, безопасней купить – и играй себе в рабовладельца. А не можешь купить – вот тебе компьютерная игра. Ты же бывал в состояниях не только, условно говоря, низа, но и верха – не станешь же спорить, что там тоже потряхивает, а то и посильнее. Теперь умножь тот верх на бесконечность – это и есть наше здесь чистое, без примеси надуманного – от смерти до тщеславия, состояние. Потому задача твоего организма не помешать, но не дать тебе хапнуть этого разом. Следуя навыку привычки, дозированно приучать сознание к действительности, которая на ту самую бесконечность прекраснее наших лучших представлений об эйфории, рае и еще тысяче слов. Осознать такое не возможно в принципе, самка не хочет такого счастья не потому что не сможет, а потому что вид остановится. Контрацепция станет стерилизацией. Ирония, а не месть.
– Но я же мальчик.
– Именно, мой элитный друг, в корень. Тебе по барабану. Не твои дела. Но не мешай ей делать вид, что она не понимает.
– Дай.
– Как в том анекдоте про грузина: «Ну, или так».
– Или не дай.
– Слушай, Випчик ты мой, есть ведь у тебя сестры, которых ты любишь. И они тебя. Разберутся.
– Всегда мечтал взорвать школу.
– Не ври, ты честно научился туда по желанию ходить. Педагогам было внове, и за это они полюбили. Особенно те, которые возненавидели. Вполне себе универсально: придумаешь лучше, обсудим.
– Смешно.
– Они такие. Вот послушай, как-то продавал за ненадобностью одному умному газель. Узнай, говорю, цену, раздели на два и договорились. Он, конечно, разделил на три, но ирония не в этом: и не собирался деньги отдавать, потому как документы оформили вперед, а там если можешь обмануть – обмани. Даже воображаемых денег ему было жалко: уважаемый в деревне человек, семьянин, как водится.
