Заказывало сценарий фестиваля бюро пропаганды советского кино, там же его и принимали. Худсовет был очень разношёрстный, присутствовали и народные артиста уровня Бориса Андреева, и администраторы и помрежи. Читал Леонид Викторович, слушатели прекрасно реагировали, но одна из помрежей всё время его прерывала вопросами и замечаниями. Я видел, что он занервничал, стал сбиваться. Во мне закипала злость и, когда она в очередной раз прервала его, я взорвался:
– Белла Дмитриевна! Режиссёр читает сценарий, вы мешаете своими вопросами! Когда дело коснётся олифы и гвоздей, ваше мнение будет бесценным. А пока – помолчите!
Она вспыхнула, что-то фыркнула, но уже до конца худсовета молчала. Сценарий приняли очень хорошо. Когда мы возвращались, он поблагодарил:
– Спасибо, Сашенька, что вы вмешались – она не давала мне нормально читать.
– Вам не стыдно? – спросил я. – Вы, режиссёр Варпаховский, не могли осадить эту нахалку!
– Проклятое воспитание: отец сурово наказывал нас, если мы были грубы с горничной или кухаркой – нас не пускали гулять, лишали сладкого. Он говорил: «Они от тебя зависят и не могут ответить. Если ты такой храбрый – нападай на тех, кто выше тебя по рангу или, хотя бы, на твоём уровне». Это вошло в меня на всю жизнь, ничего не могу с собой поделать.
(Я тогда ещё раз подумал, какую Великую Школу Воспитания мы потеряли с уничтожением российского дворянства! Подумал и печально вздохнул.)
Варпаховский помнил о своём происхождении, но никогда не кичился им – наоборот, часто над ним подшучивал. Например, говоря о своей второй жене, Иде Самуиловне, бывшей одесситке, он с трагическим видом произнёс:
– Что творится, Сашенька, что происходит: я, потомственный дворянин женился на дочери Одесского биндюжника!.. Сашенька, гибнет дворянство, гибнет!
Его первая жена, пианистка Маликовская, ученица Нейгауза, уже тогда гастролирующая по Европе, после его высылки была расстреляна «за шпионаж», а шестимесячного сына лишили фамилии и отдали в какой-то детский дом. Мальчика потом с трудом отыскала сестра Леонида Викторовича.
С Идой Самуиловной Зискинд он познакомился на Колыме, она тоже была в лагерях как жена одного из расстрелянных советских военачальников. Он там поставил «Травиату» – она пела «Виолетту», тогда они и полюбили друг друга. После каждого спектакля её и всех хористок под конвоем уводили обратно в лагерь. Он шёл сзади и насвистывал арию Виолетты, чтобы она знала, что он её провожает. Нельзя было это делать открыто, потому что её могли больше не привести. До конца его дней она была его верным и преданным другом, он очень любил её, что не мешало ему подшучивать над ней. Как-то она всё жаловалась на свои больные ноги, что они «ноют и крутят». Он ответил фразой, которую я потом передал одному из персонажей моей повести «Тэза с нашего двора»:
– Не надо было ходить с Моисеем через море!
У них была дочь Аня, ставшая актрисой, снимавшаяся во многих советских фильмах (cегодня она живёт в Америке, открыла Театр имени Варпаховского).
Аня хорошо училась в школе, у неё были сплошные пятёрки, и я слышал, как Леонид Викторович просил её:
– Анька, пожалуйста, получи хотя бы одну двойку – мне стыдно быть отцом круглой отличницы!
Мы с ним очень подружились. У нас была разница в двадцать пять лет, но я её не чувствовал: до конца дней своих он оставался молодым, озорным, авантюристичным. Расскажу один случай:
В те годы на экранах шёл итальянский фильм «Журналист из Рима», который очень нравился зрителям, а артист Альберто Сорди, сыгравший главного героя, превратился в любимца. У меня с этим артистом было определённое сходство, это признавали все, и Леонид Викторович, обращаясь ко мне, стал называть меня или Альберто, или синьор Сорди. Однажды летом (он отдыхал в Эстонии, в городе Пярну) настойчиво призывал меня и Майю туда приехать. Я послал телеграмму:
Мы с Майей посовещались и решили ехать.
Перед отъездом я телеграфировал:
Как потом стало известно, он с этой телеграммой пришёл в самую лучшую гостиницу и попросил заказать номер. Администраторы в ответ засмеялись: «У нас всё забито, негде иголку воткнуть. И ещё броня ЦК, горкома, райкома…».
Леонид Викторович протянул телеграмму: «Посмотрите для кого я прошу». Подпись на телеграмме произвела шоковой впечатление: «Ой! Сорди! Неужели?! Конечно, мы его примем, приводите!».
Назавтра мы прибыли. Леонид Викторович спросил:
– Саша, вы хотите жить в хорошей гостинице?.. Не просто в хорошей, а в самой лучшей, на берегу моря?
– Конечно, хочу!
