Мне давно хотелось купить машину, но я боялся: во-первых, своего лихачества, а во-вторых, своей ужасной рассеянности, которая проявлялась ещё в детстве: мама просила принести из кухни кувшин – я приносил табуретку. Из-за этого я всю жизнь плохо ориентировался. Впрочем, плохо – это комплимент: я вообще не ориентировался. Приведу пример, из которого станет ясна степень моего топографического идиотизма. Это было в Пярну, в первый вечер нашего приезда. Мы ночевали у Варпаховских и я пошёл на междугороднюю станцию позвонить маме. Майя хотела идти со мной: «Ты не найдёшь дорогу назад». Но я возмутился: «Я же не ребёнок! И потом, у меня записан адрес!». Когда я дозвонился и вышел на улицу, уже стемнело. Я и при свете не ориентируюсь, а тут темнота – вообще не мог сообразить, в каком направлении моя улица. Спросил у одного прохожего, у другого, но это были эстонцы – их любовь к русскому языку выразилась в неприветливом «не знаю», и они прошли мимо. Я разозлился: больше ни у кого спрашивать не стану, найду такси и меня отвезут по адресу. Через пару кварталов вышел к остановке такси, отстоял минут тридцать в очереди, потом сел в машину и назвал адрес. Водитель повернулся ко мне и спросил «Вы это серьёзно?», затем проехал метров 50, развернулся и остановился – «Прошу!». Оказалось, что все эти полчаса я простоял напротив нужного мне подъезда! Оценив комизм ситуации, я начал хохотать, окончательно запугав шофёра. Самолюбие требовало об этом никому не рассказывать, но чувство юмора победило, и, войдя в дом, я поведал эту историю. Все смеялись, только Майя даже не удивилась: «И не сомневалась, что ты заблудишься. Я уже собирала народное ополчение, чтобы тебя искать».
Естественно, когда я начинал говорить о покупке машины, Майя вздыхала, мама стенала, а бабушка причитала: «Или сам убьёшься или кого-то убьёшь!». Под этим тройным залпом я сдавался и покупка машины в очередной раз откладывалась. Моё решение ускорил Эдуард Успенский, когда он был у нас в гостях:
– Как ты можешь жить без машины? Ты, с твоим характером?.. – Он обратился к Майе. – Ему машина необходима! Она даст ему крылья, он будет больше успевать, почувствует себя уверенней!..
– Но он такой рассеянный!..
– Машина сконцентрирует его внимание, заставит быть более собранным… Уйдут понятия «тяжесть» и «расстояние»… Словом, когда появится машина, вы все поймёте, как она ему нужна!
И я решился. Но приобрести машину в те годы было невероятно сложно: в магазинах велась запись на много лет вперёд, такие же очереди были почти в каждом учреждении – раз в году туда «распределяли» по две-три машины. И вдруг я вспомнил, что несколько лет назад, в Союзе кинематографистов, записался на получение «Жигулей», просто так, на всякий случай. (Советский человек не мог спокойно пройти мимо любой очереди. Сначала: «Кто последний?» и только потом уже: «А что дают?». Неслучайно ведь родился афоризм: «Очередь – спутник социализма»).
Сразу после разговора с Успенским я позвонил в Союз и мне сообщили, что да, моя очередь подошла и я могу получить талон на покупку машины. И начались радостные муки: сначала добыча денег (Я снова одолжил у Марика), потом день в автоцентре, с восьми утра до семи вечера перебежки из кабинета в кабинет: подписи, визы, опять подписи (Причём, бегали строем, потому что там тоже была своя очередь), затем такая же многоступенчатая процедура оплаты (Заплатил – жди, когда вызовут, вызвали – иди ещё что-то доплати, доплатил – снова жди, когда снова вызовут…), и, наконец, получение самой машины на специальной площадке, где тоже надо платить: механику – за то, что её завёл, и сторожу – за то, что дал выехать… Назавтра – весь день в ГАИ, снова перебежки очередей от окошка к окошку, оплата чего-то за что-то (Спросить некогда – очередь поджимает, платишь и бежишь дальше), наконец, регистрация машины и получение долгожданных номеров!..
Мои «Жигули» были жёлто-оранжевого цвета, очень яркие и очень удачные: я почти десять лет колесил на них по Советскому Союзу и по Европе, наездил около двухсот тысяч километров без капитального ремонта. Эту машину делали ещё под надзором итальянских мастеров, поэтому «золотые ручки» наших умельцев не успели ничего в ней «усовершенствовать».
