И тут я вспомнил, что у Оксаны было три мужа, и все трое умерли. А недавно скончался квартирант, наш знакомый, которому мы порекомендовали её квартиру.
Когда Майя поднялась и стала выходить на улицу, она встретилась с Оксаной.
– Я её спиной почувствовала, – рассказывала Майя, – оглянулась, вижу бежит ко мне, улыбается. Я выставила вперёд обе ладони, как меня научили, и говорю: «Не подходи, Оксана! Я из-за тебя чуть не умерла». Она остановилась, перестала улыбаться: «Ты всё знаешь?» Я ответила: «Знаю». Она, чуть не плача: «Но я же не виновата! Я люблю тебя!». Мне даже стало её жалко, но я взяла себя в руки твёрдо повторила: «Не подходи ко мне. Никогда!»
Майя очень верила Сергею, Светлане, Алле: они ей помогали при личных встречах и даже по телефону могли снять приступ и успокоить. Алла облучила своей энергией оренбургский платок и, если Майя себя плохо чувствовала, она укутывалась в этот платок и приходила в нормальное состояние. Не могу не рассказать, как Аллу использовала Академия Наук: её послали в Крым, в какой-то совхоз, где она облучала воду и зерно для инкубаторских цыплят, которых разделили на две равные по численности группы: одну кормили обычным зерном и поили обычной водой, а вторая группа получала всё это, облучённое Аллой. Результаты были разительны: вторая группа быстрей набирала вес и там был очень маленький процент смертности.
На следующий год такой же эксперимент проделали на полях: выделили участок, на котором посеяли облучённое Аллой зерно и поливали его облучённой ею водой – урожай был раза в два больше, чем на остальной площади. Словом, если вначале директора совхозов посмеивались и воспринимали приезд Аллы, как принуждение, то потом каждый требовал её к себе и возмущался, если её посылали к соседу.
Сергей Яковлевич был верующим человеком, хорошо знал и Ветхий Завет, и Библию, и книги пророков. Он великолепно разбирался в иконах, ему их приносили на консультацию, и он безошибочно определял, какого века эта икона и кто её писал.
Сейчас я понимаю, что он был послан с Неба творить добро и учить этому других. Майя до последнего дня считала его своим Учителем, в трудных ситуациях мысленно обращалась к нему за поддержкой и всегда получала её. Несмотря на мучительную боль, он уходил из жизни с улыбкой, с шутками, утешая Светлану, которой он, единственной, разрешил присутствовать при финале его жизни. Она рассказывала, что минут за пять до кончины он вдруг рассмеялся и, на её удивлённый вопрос, ответил: «Надо уже умирать, а мне писать хочется». Потом попрощался, сказал, что не покидает её, а просто на время уходит, и попросил на пару минут оставить его одного. Когда она вошла, он уже не дышал. Наверное, так умирают Святые.
Светлану Яковлевну Карпиловскую сегодня в Киеве называют матерью-Терезой: сама не очень устроенная, не очень обеспеченная, она помогает, утешает, спасает самых несчастных, неустроенных и больных, отдавая им все свои силы, душу и свою мизерную зарплату. В сложных жизненных ситуациях Майя всегда звонила ей и советовалась, сегодня это делает моя дочь и я – мы любим её, верим и восхищаемся ею.
Летом пассажирское агентство Одесского Пароходства напоминало филармонию: в комнатах толпились музыканты, певцы, конферансье, писатели, композиторы, с которыми агентство заранее договорилось, пригласив участвовать в концертах во время круизов. Ещё где-то в марте я получал по почте названия теплоходов и расписание их рейсов – надо было сообщить, в каких я могу участвовать, и мне бронировали места. Маршрут у всех теплоходов был один и тот же: Одесса-Ялта-Новороссийск-Сочи-Сухуми-Батуми-Одесса.
Эти шикарные современные лайнеры одиннадцать месяцев в году возили по океанам богатых туристов из Англии, Франции, Германии… А на один месяц возвращались в Одессу, чтобы моряки могла встретиться с семьями, и в этот месяц совершали семидневные круизы по Чёрному морю уже для туристов из СССР и соцстран – менее выгодных клиентов. Но, чтобы обслуживающий персонал не расслаблялся, уровень сервиса сохраняли: внимательные горничные и официанты, великолепная еда, подогретая посуда, разнообразная «импортная» выпивка…
