До конца месяца оставалось дней пятнадцать – надо было срочно сдать на права: с нового месяца по новому закону права выдавали уже только по окончании государственных курсов, что означало дольше времени и больше денег. Поэтому частные инструкторы были нарасхват. Я с трудом уговорил одного из них заниматься со мной в любое свободное время. У него свободными были только ночи, поэтому первый раз я сел за руль при тусклом свете луны на какой-то пустынной улице. Кто водит машину, знает, что ночью даже опытный водитель более напряжён, чем днём, а что говорить о человеке, который впервые оказался за рулём в полутьме. Мой приятель уверял, что у каждого свой путь к инфаркту. Если отталкиваться от такого определения, то именно тогда я сделал большой рывок на этом пути: встречные машины слепили глаза, я резко дёргал руль в стороны, давил вместо тормоза на газ и каждую секунду прощался с жизнью. Когда в мокрой от пота рубашке и с безумными глазами я вылез из машины, мысленно давая себе клятву «Больше никогда и ни за что!», инструктор спокойно произнёс: «Неплохо. Завтра в это же время».
Мы занимались ещё пять ночей, а в воскресенье он был выходной, поэтому мы выехали с утра, и я вдруг почувствовал, что при свете уже еду спокойно и не волнуюсь… Словом, после ещё десяти занятий, я пошёл сдавать на права вместе с его группой и сдал с первого захода. Я благодарен своему инструктору за то, что он научил меня разным тонкостям езды: где отпускать руль, как тормозить при гололёде… Но главное, он подарил мне два афоризма, жизненно важных для каждого водителя. Первый: «Дай Дураку Дорогу!» (Закон «Три Д»). И второй: «Всегда помни: ты – потенциальный могильщик своих самых близких людей!». Последний – жуткий, но впечатляющий – стоило его вспомнить, и я немедленно давил на тормоз.
Права я получил в декабре. Наступила зима. Киев расположен на холмах, когда гололёд, подниматься или спускаться по обледенелым мостовым – высший пилотаж, а я и по прямой ездил спотыкаясь. Мои друзья, бывалые автомобилисты, заявили: или ставь машину до весны, но потом придётся начинать учиться водить заново, или продолжай ездить зимой и, если не убьёшься, то к весне научишься классно водить. Конечно, я выбрал второй путь, несколько раз попадал в аварии, бил свою машину, бил чужие, но, в итоге, набрался опыта и уже в марте нахально отправился в «междугороднее» путешествие – в Одессу, к Кармалюкам. А потом, окончательно обнаглев, начал колесить и «по заграницам».
Все десять лет эта машина была моей верной и неутомимой подругой. Она меня ни разу не подводила, хотя имела для этого все основания: я никогда верноподданно не лежал под ней, высунув ноги из-под капота, никогда с умным видом ничего не вывинчивал и не завинчивал в двигателе. Мыл её всего четыре раза в году: весной, летом, осенью и зимой. Правда, раз в полгода мне приходилось идти на поклон к сварщикам и ставить латы на огромные дыры в прогнившем дне – если я этого не делал, то мои ноги волочились под кузовом и сбивали подошвы об асфальт. Однажды пришлось заваривать даже бензобак, который превратился в сито. Потом отвалилось моё кресло водителя, и пока его не закрепили, сзади сидящему пассажиру приходилось держать спинку кресла руками, чтобы я не валился назад.
Единственно, с чем я справлялся сам – это дырки в кузове: я их заделывал пластилином: всегда возил с собой несколько детских наборов пластилина и, заметив дырочку или родимое пятно ржавчины, тут же налепливал на него пластилиновый блин. Сперва я подбирал их ближе к цвету машины: оранжевый, жёлтый… А потом уже, какой был: коричневый, красный и даже зелёный и синий. Машина напоминала больного после оспы. С каждым днём количество заплат увеличивалось, они соединялись в единый панцирь и постепенно пластилина стало больше, чем металла… И это дало массу преимуществ:
Во-первых, моя машина не боялась столкновений – после любого удара её можно было легко отрихтовать, одними ладонями.
Во-вторых, раньше в прогнившем багажнике всегда плескалась дождевая вода, у меня никогда не хватало времени её вычерпывать, там даже водились головастики, а теперь я пальцем протыкал пластилиновое дно, проделывал несколько дырок, сквозь которые вода быстро вытекала, и тут же эти дырки замазывал свежим пластилином.
В-третьих, необходимость перекраски отпала сама собой: дорожная пыль прилипала к пластилину, въедалась в кузов и машина сама меняла свой цвет. Когда-то, как я уже писал, в период девичества, она была жёлто-оранжевой. От серой дорожной пыли превратилась в кофейную, потом стала цвета «кофе с молоком», а затем – «кофе с чернозёмом».
