Институт имени Патона предварительно разработал специальный сплав для возведения этого чудо-памятника. Его должны были воздвигнуть на холме, на склоне Днепра. Этот склон подготавливали два специальных управления: одно стригло и брило, то есть, спиливало и выкорчёвывало деревья, другое – на уже побритом склоне, производило хирургическую операцию: бульдозерами срезало его под нужным углом. Однажды перестаралось и срезало больше, чем нужно, тогда третье управление досыпало ту необходимую землю, которую срезало предыдущее. В склонах было много грунтовых вод, поэтому четвёртое управление туда «впрыскивало» жидкое стекло, чтобы укрепить фундамент.
На открытие постамента пригласили Брежнева. Естественно, ко дню его приезда многое ещё не было готово, в частности, площадка перед входом. Её бетонировали на ходу и сушили бетон с помощью самолётных двигателей. За день до приезда вождя, половина учреждений Киева не работала – все сотрудники, студенты, рабочие были привезены на стройку и доделывали, докапывали, докрашивали. Назавтра привезли Леонида Ильича, он уже был на пути к маразму – его протащили по площадке и занесли во внутрь. Он всё похвалил, его тут же увезли, а назавтра во всех газетах были опубликованы сотни фамилий – претендентов на украинскую Государственную премию имени Шевченко, причём, половина из них были работники Совмина, Госстроя, Госплана… А послезавтра появились тревожные признаки проседания постамента, поэтому торжественное открытие приостановили и снова стали накачивать под фундамент жидкое стекло.
По Киеву ходили слухи, что митрополит отказался подписывать акт приёмки: Родина-Мать оказалась выше Лавры, которая стояла на тех же склонах, а в проекте было предусмотрено, что она не будет возвышаться над Лаврой. Как рассказывали, Первый Секретарь ЦК Владимир Щербицкий нашёл выход их положения: он велел сделать мечу обрезание и теперь оружие Родины-мамы напоминает то ли короткий меч, то ли длинный кинжал.
Этот постамент находился напротив нашего балкона по ту сторону Днепра. Однажды Майя разбудила меня и сказала:
– Я не могу спать – посмотри, как страшно.
Я вышел на балкон и понял её испуг: постамент был ярко освещён прожекторами, освещённым был и Днепр, а тёмный холм сливался с тёмным небом, поэтому казалось, что Родина-Мать летит по небу, угрожая мечом-кинжалом. Назавтра я обзвонил все инстанции, угрожая фельетоном за дискредитацию великого памятника. Через два дня холм был тоже освещён, и Родина перестала нас пугать.
Этот постамент был предметом издевательства и насмешек большинства киевлян, о нём ходили анекдоты, его называли «Уродина-Мать» и «Лаврентьевна» (За близость к Лавре). Но я успокаивал своих возмущённых друзей и пытался объяснить, что всё правильно, так и надо:
– Этот постамент – памятник нашему времени, он точно отражает сегодняшние вкусы и пристрастия. Если бы его проектировал какой-нибудь нынешний гениальный Растрелли – это было бы враньё, неправда. А так – потомки по этому идиотскому памятнику смогут понять нашу идиотскую эпоху. Поэтому, да здравствует Родина-Мать, символ Советского Соцреализма!
Однажды мне предложили провести свой творческий вечер в Киевском Доме Кино. Я согласился при условии, что пригласят из Москвы моего брата Леонида Каневского и моего друга Аркадия Арканова. Дирекция Дома Кино радостно приняла это условие: и Лёня, и Аркадий в то время уже были очень популярны и их не так просто было заполучить, а тут я гарантировал их приезд.
Конечно, зал был переполнен. Арканов вёл вечер, как всегда, элегантно и остроумно, зачитывал смешные, сочинённые им, приветственные телеграммы, «Хронику жизни Александра Каневского» и «Международные новости». Запомнились две придумки из этих «Новостей». Первая: «Лейбористы задали вопрос премьер-министру, что он знает о вечере Александра Каневского. Премьер ответил, что ничего не знает об этом вечере. Лейбористы выразили недоверие правительству» и вторая: «По случаю вечера Александра Каневского Белый Дом предложил Дому Кино дружить домами»…
Лёня прочитал несколько моих рассказов, поведал, «как я над ним в детстве издевался» и после этого вышел я и больше часа читал, рассказывал, отвечал на вопросы. Меня долго не отпускали, бисировали, завалили цветами. Такие же огромные букеты подарили и Лёне, и Аркадию. Мама и папа сидели в первом ряду и аплодировали больше всех. Мы спрыгнули со сцены и вручили свои охапки цветов, я – маме, а Лёня – папе. Зал встал и взорвался аплодисментами. Мама и папа улыбались, кланялись, светились счастьем. Хочу верить, что этот вечер каждому из них, хоть не на много, хоть на чуть-чуть, но продлил жизнь.
Назавтра все газеты разразились хвалебными рецензиями, и мне предложили сделать такие вечера традиционными, назвав их «В гостях у Каневского».
