Конечно, кинематографисты бурно зааплодировали, а партийные органы восприняли это как страшное оскорбление. В комитет по Государственным премиям пошёл «донос на гетмана-злодея» с призывом премию ему не давать, фильм «Гараж» показывать на Украине запретили, а директору Дома Кино вкатали очередной выговор. (Мне до сих пор не понятно, за что? Может быть, они считали, что он должен был выскочить на сцену с кляпом и заткнуть рот Народному Артисту СССР?)…
Это произошло незадолго до моего переезда в Москву. Мой очередной вечер был запланирован буквально сразу за Рязановским. Причём, все понимали, что это прощальный вечер, он будет особенно «острым» и стремились билеты получить заранее. Но это же понимали и в горкоме партии, поэтому директору запретили их раздавать, разрешено было выдать только самым «проверенным кадрам» не более ста билетов, чтобы зал был полупустым. Это указание было тайным, директор всем отказывал, ссылаясь на то, что его подводит типография. Он даже мне не дал моих законных пропусков. И только, когда я случайно увидел в ящике его стола нераспечатанные пачки билетов, вынужден был во всём сознаться.
Доходило до идиотизма. В тот же вечер, на открытие Московского Кинофестиваля, выезжала группа ведущих кинематографистов Украины, человек тридцать. Они заказали билеты на самый поздний поезд, чтобы успеть побывать на моём выступлении. Но, по требованию горкома, им поменяли билеты на экспресс, который уходил намного раньше, чтобы они не успели в Дом Кино. Не разрешили вставить сообщение о вечере в ежемесячную программу мероприятий Дома Кино. Запретили вывешивать афишу… Но вся эта мышиная возня не помогла: зал был всё равно переполнен: проникали через служебные хода, через окна и через ресторан, буфеты и кафе, в которые пришли днём и досидели до начала выступления.
Вечер вёл Аркадий Хайт.
– Я слышал, что творческим вечером Александра Каневского занимался лично горком партии, – начал он своё вступление. – Узнав об этом, я возрадовался за Киев: если горком занимается выступлением писателя, значит, все остальные проблемы в Киеве уже решены!
Эта фраза послужила для меня камертоном – я много себе «напозволял на посошок»: читал неопубликованные, непропущенные цензурой рассказы, говорил всё, что думаю о положении юмора на Украине, о патологической перестраховке и удушении всего нового и нестандартного. Всё это я рассказывал с шутками, со смешными примерами, поэтому зал, сначала напуганный и настороженный, постепенно «разогрелся», отбросил зажатость, стал смеяться, аплодировать и задавать довольно острые вопросы. Например: «Как вы стали сатириком?». Я ответил:
– Благодаря социализму.
Затем пришла такая записка: «10 лет назад мы отмечали тысячелетие Киева. В этом году отмечаем ему уже 1500 лет. Вам не кажется, что нас дурят?».
– Ни в коем случае! Наша жизнь в Киеве, – ответил я, – засчитывается, как в зачётном лагере, год за пять, за десять, за пятьдесят – поэтому всё правильно!
Потом была ещё записка, тоже связанная с юбилеем города: «Как вы прокомментируете тот факт, что срыли половину нашей любимой Владимирской Горки и на этом месте построили ещё один музей Ленина. Неужели одного музея Ленина мало?».
– Конечно!.. Известно, что Ленин не любил Киев, поэтому, чтобы показать, как Ленин его не любил, одного музея недостаточно – нужен ещё один.
И в заключение вечера я прочитал записку, которую специально держал для финала: «Вы всю жизнь высмеиваете невежд, проходимцев и дураков? Откуда они берутся в таком количестве?». И я ответил:
– Широка страна моя родная!
Сегодня, прочитав эти строки, читатель просто улыбнётся, а тогда – это была вопиющая крамола, антисоветчина, покушение на святыню!.. Но я уже был недосягаемым для них москвичом, прикрытым, как щитами, полосами центральных газет, в которых публиковался. А вот бедный директор Дома Кино получил ещё один очередной выговор.
