В Москву мы прибыли в воскресенье, все мебельные магазины были закрыты, поэтому добыть грузчиков не удалось. Мы позвонили Жене Панковой (Женя и Володя Панковы – наши московские друзья), и через час прибыла сформированная Женей бригада грузчиков, в которую входили: сам Володя, писатель, редактор «Фитиля», плюс один доктор экономических наук, плюс два известных Московских журналиста и один дипломат, которого Женя выдернула с какого-то приёма, поэтому он был в костюме с «бабочкой». Бригада грузчиков-интеллектуалов, раздевшись до трусов, за час перетаскала на второй этаж все наши вещи. Потом, потные и усталые, потребовали: «Хозяин! Давай магарыч!». Одна комната была сплошь завалена картонными коробками и ящиками, чтобы разобрать этот завал, мне бы потребовалось полдня. Но тут меня осенило:
– Ребята, как вы относитесь к «украинской горилке с перцем»? – общий восторженный стон был мне красноречивым ответом. – Так вот, мы привезли шесть бутылок этого нектара, они в какой-то из этих коробок. Если найдёте, я их ставлю на стол.
Мои грузчики, забыв про усталость, напевая «Эх, дубинушка, ухнем!», минут за двадцать разобрали весь этот завал и, естественно, отыскали нужную коробку. Началось пиршество, в котором участвовал и бывший владелец квартиры, шофёр такси, который, загрузив «Колхиду» своими вещами, должен был на ней ехать в Киев. Перед отъездом он выпил вместе с нами несколько рюмок и произнёс тост приблизительно такого содержания:
– За время нашего обмена я хорошо узнал Семёныча и полюбил его. Поэтому хочу оставить ему на память подарок. Но не простой подарок, такого он нигде не купит – я его сделал своими руками, для себя, а вот теперь решил подарить. – Он протянул мне маленький, величиной с ладонь, самогонный аппарат. – Пользоваться очень просто: сюда подводишь трубку, а отсюда капает. Никакая милиция не поймает!.. Бери, Семёныч, и вспоминай меня!
Я обнял его и искренне поблагодарил: я понимал, что он отдаёт самое дорогое! (Забегая вперёд, расскажу о дальнейшей судьбе этого аппарата).
У меня в Киеве были друзья Марк Ляховецкий и Ира Марголина, он – кинорежиссёр, она – сценаристка.
Ира была всегда экстравагантно одета, в вечерних платьях, шубах, украшениях, устраивала приёмы, читали стихи, спорила об искусстве… И при всём этом, Ира любила и умела гнать самогон, и делала это очень профессионально. Они переехали в Москву за полгода до нас. Когда мы с Майей впервые пришли к ним в их московскую квартиру, я подарил ей этот миниатюрный самогонный аппарат. Ира была в восторге и, каждый раз, после добывания очередной порции самогона, звонила мне и приглашала приехать на дегустацию, причём, разговор был зашифрован, потому что самогонщиков тогда сажали в тюрьму:
– Сашенька, я написала новый сценарий. Я долго работала над черновиком, чистила, кое-что добавляла – Марик прочитал две страницы чистовика и пришёл в восторг. Но дальше один читать не хочет, ждёт вас, чтобы одолеть весь сценарий вместе. Приходите, ждём!
Должен признать, что самогон, то есть, сценарий у неё всегда получался великолепный!).
Торопясь поскорей добраться до Москвы, я пропустил рассказ о том, как мы прощались с нашей квартирой. Сейчас восполню этот пробел.
Понятно, что уже за месяц до отъезда, мой бар был заполнен друзьями, соседями, сокурсниками, Майиными сослуживцами – все приходили прощаться. Однажды в числе их оказался и мой обменщик, который въезжал в нашу квартиру. Дождавшись, когда гости разошлись, он задержался и осторожно спросил:
– Саша, сколько вы возьмёте с меня доплаты за ваш бар? – Я не очень понял его вопрос и попросил уточнить, за что он хочет доплачивать. – Ну, за стойку, табуреты, полки, фонари… В общем, за весь бар?
– Я отдам вам его бесплатно, – пообещал я и увидел, как у него радостно заблестели глаза. – Но с одним очень жёстким условием. – Блеск в его глазах исчез и появилась настороженность и тревога. – Вы должны будете каждый раз, входя в бар, пить за моё здоровье!
Его глаза снова заблестели – он был счастлив этим неожиданным подарком и поклялся выполнять моё требование. И свою клятву сдержал: когда спустя два месяца, будучи в Киеве, я зашёл забрать письма, адресованные мне, он завёл меня в бар и указал на стену. Там красовалась моя физиономия, вырезанная из какого-то плаката, над ней нимб и надпись: «Основатель бара Александр Каневский».
– У меня, как было у вас, каждый вечер сейчас гости – все хотят посидеть в вашем баре, и первый тост – всегда за основателя!
– Теперь я понимаю, почему стал себя лучше чувствовать! – догадался я.
В день отъезда пришли самые близкие друзья и помогали выносить картины, снимали со стен подсвечники, откручивали от дверей старинные ручки.
Кто-то начал вынимать из двери, ведущей в кабинет, стекло, на котором был нарисован герб. Я остановил его:
– Некрасиво оставлять дверь с вынутым стеклом.
– Это не стекло, – возразил мой друг. – Это произведение искусства!
