В Москве, когда замаячила Перестройка, возникла первая кооперативная клиника по излечению от алкоголя и курения. Во главе её стоял молодой энергичный врач Юрий Вяльба, последователь профессора Довженко. Он развил этот метод, усовершенствовал его и добился очень хороших результатов: в клинику шли потоком, была большая очередь, записывались на полгода вперёд. Я позвонил Вяльбе, представился, объяснил ситуацию и попросил принять нас вне очереди. Он согласился. Павел прошёл курс лечения, потом был закодирован и, действительно, перестал пить. Но Вяльба предупредил: «если он опять столкнётся с ситуацией и с людьми, которые прямо или косвенно подтолкнули его к алкоголизму, всё опять вернётся и я уже ничем помочь не смогу». К сожалению, так произошло, но об этом позже. А пока, надо было его устраивать в какую-нибудь концертную организацию, что было нелегко, потому что он их уже не раз подводил.
В это время готовили первый всесоюзный конкурс эстрадных певцов в Юрмале. Я ворвался в музыкальную редакцию центрального телевидения, которая была инициатором этого конкурса, и чуть ли не насильно заставил прослушать три песни в исполнении Павла, записанные нами на кассету. Он им всем очень понравился, и они согласились послать его на конкурс, если у него будет репертуар: каждому участнику полагалось исполнить по две песни, одна из которых должна была быть новой. До начала конкурса оставалось две недели, срок почти нереальный: надо было найти эти песни, оркестровать их и отрепетировать.
Я обратился за помощью к Геннадию Гладкову и Максиму Дунаевскому – оба откликнулись: Гена дал только-только сочинённую им песню «Алёна», и даже сам оркестровал её, а Максим – «Тридцать три коровы», песенку очень заводную и ещё не «затасканную» на эстраде. Мы в темпе нашли музыкантов, какой-то клуб и организовали несколько репетиций.
Я дал Павлу, на счастье, свою белую голландскую куртку, в которой мне всегда везло. В ней он и выступал, в ней он и получал наградной диплом. Потом был Берлинский фестиваль, ещё какие-то конкурсы, и всюду он становился лауреатом или дипломантом. Его стали приглашать в концерты, в гастрольные поездки и, наконец, произошла его встреча с Александрой Пахмутовой, которая переросла в тесное творческое содружество. Пахмутова была тогда очень популярна, её песни звучали на радио и телевидении, у неё было много творческих вечеров, в которых всегда участвовал Павел.
Он исполнял её и старые и новые песни, которые сразу становились «шлягерами», к примеру, «Виноградная лоза» в исполнении Павла по опросам читателей «Комсомольской правды» долгое время занимала первое место в списке популярных песен.
А Маша дорвалась до своего любимого дела: вывела каких-то особых чёрных терьеров, которые стали чемпионами Европы, и продавала их в Польшу, Венгрию и Голландию. В промежутках между поездками в эти страны, она родила детей: Шурочку и Мишеньку. Причём, рожала тоже «не как все»: в то время в Союзе распространилось «модное направление» – рожать в воду, рожать в море, рожать в окружении дельфинов. Идеологом этого был Игорь Чарковский, который сейчас живёт в Австралии и является президентом всемирной ассоциации «Аква». А тогда его, конечно, официальные органы топтали и клеймили, но несмотря на это, а может, благодаря этому, у него появилось много учеников и последователей, в числе которых была и наша дочь. До моря было далеко, поэтому Чарковский дал ей напрокат большой бак, который привезли и установили в однокомнатной квартире Павла, где жили молодожёны, наполнили его водой из водопровода и, когда начались схватки, Маша нырнула туда и попыталась там родить. Но, очевидно, из-за отсутствия дельфинов, ничего не получилось – пришлось отвезти её в ближайшую больницу, где она старым проверенным способом родила Шурочку.
Появление на свет Мишеньки тоже было нестандартным. В те годы в Союзе появились первые больные СПИДом, газеты писали, как в каких-то больницах из-за халатности медсестёр и отсутствия одноразовых шприцов этой страшной болезнью были заражены пациенты, и взрослые, и дети. Поэтому Маша заявила, что не хочет рисковать, и будет рожать не в Москве, а в Голландии, у своих друзей. Мы с Майей приняли это её решение довольно спокойно: Голландия – это всё же лучше, чем бак с водой. Правда, она была уже на девятом месяце беременности – мне пришлось поднапрячься, за неделю оформить документы, получить визы, они с Пашей улетели, и через два дня после прилёта Маша родила Мишеньку.
В октябре, на её очередном дне рождения, я прочитал стихи, под влиянием нашей дружбы с Пахмутовой и Добронравовым написанные в ритме их тогда популярной песни «Октябрь семнадцатого года». Я приведу здесь первый и последний куплеты этого стихотворения:
