Майя, приехав в Москву, сразу связалась с молодёжной редакцией Телевидения, написала несколько сценариев, и режиссер Игорь Романовский снял их. Конечно, все эти сценарии были о тех, кому плохо, кто нуждается в помощи: о брошенных детях, о детях-сиротах, об инвалидах, о стариках в домах престарелых… Это была её тема, её боль, её жизненная задача – она писала их своим сердцем, которое искренне сострадало.
Талантливо отснятые Романовским, эти фильмы не оставляли никого равнодушным, вызывали шумную реакцию, получали премии – они многим, многим помогли, больным, неустроенным и забытым.
Потом я познакомил Майю с Вяльбой, который сразу почувствовал её масштабность и пригласил к себе в клинику психологом: она первая встречала пациентов и их близких, беседовала с ними и определяла истоки болезни, её причину, что облегчало врачам дальнейшее лечение.
Затем в этой клинике стал работать и Миша. Обладая Майиной сердечностью (они были душевно очень близки) и наработанным опытом общения с больными в экстремальных ситуациях, он очень успешно проводил лечение и вскоре стал правой рукой Вяльбы.
Забегая вперёд, могу сказать, что отъезд Майи и Миши в Израиль был потерей для клиники и Вяльба неоднократно передавал им через общих знакомых призывы вернуться и продолжать работу на самых выгодных условиях.Конечно, постоянная жизнь в столице, а не кратковременные набеги, расширила круг моих возможностей и я закрутился в московском водовороте: ежемесячно публиковал по несколько рассказов в центральных газетах и журналах (а в «Неделе» – целый цикл со сквозными персонажами: «Шестеро в одной машине, не считая седьмого») – они звучали по радио в передаче «Доброе утро», инсценировались на телеэкране и исполнялись на эстрадах. Потом все эти рассказы я собирал в сборники, которые выходили в разных издательствах: «Искусство», «Советская Россия», «Мысль», «Библиотечка «Крокодила», «Библиотечка «Огонька».
Я продолжал сотрудничать с «Фитилём», киностудией «Союзмультфильм», писал сценки и сценарии для популярной и любимой зрителями телепередачи «Кабачок «Тринадцать стульев», часто выступал со своими сольными концертами от Союза кинематографистов, от «Москонцерта», от Общества «Знания».
Мои рассказы, монологи, миниатюры в разных городах страны исполняло очень много артистов, не только эстрадных, но и театральных. Например, с рассказом «Старый двор» во всех своих концертах выступала артистка МХАТа Ирина Мирошниченко, пребывающая тогда на пике своей популярности и сексуальности, а артист Малого Театра Евгений Весник читал мои «незалитованные», то есть, не пропущенные цензурой рассказы («Пусть посадят, но читать буду!»).
Женя всегда был ярым антисоветчиком и пользовался любой возможностью продемонстрировать это.
В дальнейшем я научился подстраховывать исполнителей моих «рискованных» рассказов: если не пропускала цензура в Москве, я посылал их в сатирические журналы «Чаян» (Казань) или в «Дадзис» (Рига), поскольку и Татарский, и Латвийский ЛИТ был действителен для всего Союза наших братских республик, редакция тут же переводила их на язык республики и, чем они были острей, тем быстрей местные цензоры их пропускали (в пику Большому Русскому Брату!)
