Смейся, паяц! полностью

К величайшему сожалению, жизнь разбросала нас по разным странам (они сейчас живут в Америке), но к великой радости, они оставили мне Сашу, сына Зямы, абсолютное повторение отца, такого же доброго, отзывчивого и надёжного. Сегодня Саша и его жена Таня – в числе самых близких и дорогих мне москвичей!

Сотрудничая с «Советской культурой», я познакомился с популярным фельетонистом Эдуардом Графовым, который еженедельно публиковал там свои фельетоны, изящные, острые и смешные. Потом он написал предисловие к одному из сборников моих рассказов, очень элегантно, по-Графовски. Приведу оттуда несколько строчек:

«…Каневский так весел и улыбчив! Ох, не обольщайтесь этой улыбкой. Она обволакивает вас, а потом начинает отходить, как наркоз. И становится больно. Вот это и есть высший класс сатиры. Грубая, крикливая сатира – это не сатира. Это просто неумение себя вести… Знаете, что главное в творчестве Александра Каневского? Он расшифровывает в нас то, что мы сами в себе подчас не замечаем. Он говорит нам жёсткие слова, но не оскорбительно, а изящно, остроумно, оптимистично весело. Не стану объяснять, как у него это получается. Ну, не знаю. Получается – и всё тут!.. Это так важно уметь обратиться к человеку с печалью за его, иной раз, несовершенство.

Человека надо любить, человеку надо доверять… его самого. Это хорошо понимали Антон Чехов, О Генри, Михаил Зощенко. Это не всегда учитывал Бернард Шоу. Но Александр Каневский за него не в ответе…».

Прошу не обвинять меня в нескромности – я привёл эти строчки не для самовосхваления, а для того, чтобы вы ощутили манеру этого талантливого журналиста, который, увы, сейчас печатается намного реже, чем раньше.

Жена Эдуарда, тоже известная журналистка Лидия Графова, работала в «Литературной газете» и писала о всех неустроенных, брошенных, обиженных, которые шли к ней толпами, со своими горестями и бедами.

Переехав в Москву, я познакомил их с Майей, они её сразу полюбили и мы стали встречаться намного чаще и даже вместе ездили отдыхать.

Эдик когда-то сильно выпивал, потом «завязал», но, будучи в компании, не обходил бутылочку стороной. Задача Лиды была следить за тем, чтобы он не выпил лишнюю рюмку, а задача Эдика была эту рюмку выпить. Лида просила меня следить за Эдиком, а Эдик просил меня отвлекать Лиду. Я, двуличный тип, делал и то и другое: сначала уговаривал его не пить, а потом выпивал вместе с ним.

Коль скоро я вспомнил о своём пятидесятилетии, немного расскажу о нём. Но прежде, о моём отношении к юбилеям – я их не люблю, я никогда «широко» не отмечал свои круглые даты, только в кругу самых близких друзей, дома или в ресторане, но, ни в коем случае, ни на сцене, ни на экране: я боюсь «обязательных» неискренних похвал и недобрых оценивающих взглядов: «Смотри, а он ещё хорошо выглядит!»…

Торжественный юбилей напоминает мне весёлые похороны. Сколько дорогих мне людей ушли из жизни сразу после юбилеев: Гриша Горин, Юрий Никулин, Зиновий Гердт, Борис Брунов… Нет! Только в кругу самых близких, с кем пройдена жизнь, кто искренне любит тебя и от всей души желает самого хорошего!..

Так вот, через пару лет после переезда в Москву, мне стукнуло пятьдесят. За столом, кроме названных выше друзей, сидели моя Майя, мама, Лёня с Аней, дети… Из Киева приехали Игорь с Линой и Марик с Майей. Квартирка уже была не та, что в Киеве – маленькая, стандартная, но нам было хорошо.