Смейся, паяц! полностью

В этот год Виталий Коротич возглавил «Огонёк». С его приходом популярность журнала и тиражи взлетели вверх. Я пришёл в редакцию и оставил у секретаря свою рукопись с запиской: «Виталий! В перерывах между встречами с американскими сенаторами и индийскими набобами, пожалуйста, постарайся её прочитать!».

Наш разговор состоялся через неделю. Виталию повесть понравилась, он её хвалил и обещал в самоё ближайшее время опубликовать. Но начался разгул общества «Память», Коротича обвиняли в антипатриотизме, в сионизме, в симпатии к Израилю, ему угрожали физической расправой. Публикация повести каждый раз откладывалась, а время шло, поднялась новая волна эмиграции в Америку и в Израиль – эта тема была раскалена до предела. Я пришёл к Коротичу и объяснил, что не могу больше ждать. И тогда он принял «соломоново» решение: повесть издать, но не в журнале, а в «Библиотечке «Огонька», тираж которой сто пятьдесят тысяч, что раз в двадцать меньше тиража «Огонька», значит, шансов получить неприятности тоже раз в двадцать меньше. В журнале была опубликована только первая глава повести, как реклама, а сама «Тэза» вышла через два месяца и разлетелась, как горячие пирожки. Успех был явный: мне звонили, у меня брали интервью, повесть распространяли на ксероксе, приехали Киевские бизнесмены и подписали договор на право переиздания повести… В редакцию журнала шли письма от читателей, которые требовали продолжения («Мы полюбили этих героев, мы хотим знать, как они живут в эмиграции!») . Я уже стал подумывать о продолжении и, как будто специально приуроченная к этому, появилась возможность полететь в Америку.

Пару лет назад в Америку эмигрировал артист эстрады, назовём его Сима Яснопольский. В Нью-Йорке он купил полчаса эфира у какого-то радиоканала, назвал себя президентом радиоконцерна «Сатурн» и стал ежедневно транслировать новости и интервью с разными более и менее интересными людьми. Эту радиостанцию эмигранты слушали, у него появились спонсоры, которых он рекламировал, и, когда его материальное положение стабилизировалось, он решил выйти на международный рынок: прилетел в Москву, нашёл меня и попросил вывести его на руководство Союза кинематографистов. Я сделал это, сказал о нём всякие добрые слова, и был подписан договор: Союз отправляет в Америку известных артистов, режиссёров, сценаристов, а Сима встречает их, берёт на себя расходы по проживанию и устраивает серию творческих встреч – сам зарабатывает и платит гонорары гостям. Он провёл предварительный опрос у своих слушателей, кого бы они хотели видеть в первую очередь, и приложил к договору список, в котором были и мы с Лёней. Первым полетел Эльдар Рязанов с женой, потом Быстрицкая, потом в Америку прилетели братья Каневские. Но это уже отдельная глава.

В аэропорту Кеннеди огромный негр-таможенник спросил, указывая на мой тяжёлый чемодан, набитый подарками для всех друзей и родственников:

– Кольбаса?

Я затряс головой:

– Ноу, ноу!

– Кольбаса, кольбаса! – он понимающе похлопал меня по плечу и пропустил, не проверяя.

Мы прибыли ночью. Сима привёз нас к себе домой, где ждал роскошный ужин, с которым мы расправились только к завтраку.

Когда мы выспались, Сима записал с нами целую передачу в своём концерне «Сатурн», в который, кроме Симы, входили его жена Соня и кошка Райка. Концерн размещался в спальне, там же и радиостанция. Тахты не было видно, на ней лежали магнитофоны, микрофоны, коробки с плёнкой… Рядом стояли два больших динамика. Когда Сима проверял качество звука, Соня поспешно натягивала на голову шапку-ушанку, а кошка, у которой такой шапки не было, спасая свою жизнь, выпрыгивала в окно.

Одновременно с президентством Сима совмещал обязанности диктора, режиссёра и звукооператора. Когда шла запись очередной передачи, в квартире наступал жестокий террор: никто не смел не то, что ходить, но даже громко дышать.

– Я иду в эфир! – угрожающе сообщал Сима, и Соня поспешно хватала шапку-ушанку и замирала в кресле в гостиной.

– Добрый вечер, дорогие радиослушатели! – во всю мощь своих динамиков орал Сима. – Снова у вас в гостях ваша любимая радиостанция «Сатурн»!..

Полуоглохшая кошка по-пластунски пробиралась к окну. Симу это выводило из равновесия.

– Соня! – вопил он громче динамиков. – Может, наконец, в доме быть ша – я же не могу вещать!.. Теперь надо начинать сначала!.. – И снова динамики грохотали: «Добрый вечер, дорогие радиослушатели!»

После этой канонады Соня вдавливалась в кресло и переставала дышать, а кошка раскидывала лапы, притворяясь мёртвой. Но Сима не унимался. Ударом ноги он распахивал дверь спальни-радиостанции и орал:

– Всё! Вы обе своего добились: передача сорвана, а у меня – микроинфаркт!

И валился на тахту рядом с магнитофонами, требуя валидол, валокордин и, почему-то, слабительное…