Первое наше выступление было на Брайтон-Бич в каком-то кинотеатре. Когда мы подъехали, на радость Симы у кассы уже стояла большая очередь, половина которой бросилась к нам обниматься. Время – жестокий шутник: кому-то оно заменило шевелюру лысиной, кому-то прибавило ещё один подбородок, кому-то подрисовало под глазами синяки, превратив одних – в дружеские шаржи, а других – в карикатуры. Поэтому некоторых мы просто не узнали, но всё равно радостно обнимали и подставляли щёки для поцелуев.
До начала оставался ещё час, и мы решили прогуляться по прославленному Брайтону. В глаза сразу бросились вывески над магазинами и ресторанчиками: «Сёма плюс Моня», «Горячие домашние котлетки» и «Если появились мани, заходите к тёте Мане». Суббота, улица наполнена людьми. Певучий говор, обилие еврейских лиц, каждое такое лицо – повод для погрома. Слышна только русская речь (Как я потом понял, здесь говорить по-английски – неприлично). Обитатели Брайтона вели себя призывно-раскованно: беседуя, громко хохотали и яростно жестикулировали, приближаться к ним в эти минуты в радиусе менее двух метров было опасно – сметали.
Мы поравнялись с маленьким продуктовым магазинчиком и вдруг услышали оттуда громкий голос:
– Ой, Лёва, у меня темно в глазах! Посмотри, кто идёт! Оба брата Каневские – мы же в Одессе ходили на их концерт!..
Из магазинчика с распахнутыми для объятий руками выскочила пышная, энергичная дама и по очереди стала вдавливать нас в перину своей груди.
– Вы насовсем или вы транзитом?… Ой, вы же умные мальчики, неужели вы туда вернётесь?.. Лёва, иди сюда, посмотри на этих ненормальных: они из Америки уезжают обратно!
Из дверного проёма вынырнула наголо бритая голова:
– Зайдите, выпьем по рюмашке.
Лёня попытался отбиться:
– Нам нельзя, у нас выступление…
– Это там ничего нельзя! А здесь всё можно! – наша новая знакомая схватила нас за руки и втащила в свою лавчонку. – Лёва, ты готов?
– Я всегда готов! – ответил бритоголовый Лёва и указал на прилавок. Там, на постеленной салфетке, стояла бутылка коньяка, уже открытая баночка красной икры, нарезанная сёмга и бутылка кока-колы. – Ну, за встречу!
Нам пришлось выпить по рюмке и съесть по бутерброду.
– Лёва, ты приготовил? – спросила Маня.
– У меня всегда готово! – ответил Лёва и протянул каждому из нас по пакету.
– Что это?
– Коньячок, икорочка, колбаска… Вы едете в голодную страну – вам надо накушаться!
Как мы не сопротивлялись, пакеты пришлось взять.
Мы вышли, облегчённо вздохнули, посмеялись, прошли метров двадцать и увидели, что у входа в соседний магазинчик стоит маленький старичок, смотрит в нашу сторону, нетерпеливо сучит ножкой и выкрикивает:
– Они меня и тут нашли – они прислали майора Томина! Но я их уже не боюсь!.. Я здесь никого не боюсь!.. А с Томиным я даже выпью на брудершафт!
Услышав про брудершафт, Лёня вдруг схватился за голову: «Шурик, мы опаздываем!» и, пообещав старичку непременно выпить с ним, мы поспешили обратно в кинотеатр.
Там, счастливый Сима, сообщил, что в зале уже аншлаг, надо скорее начинать и первым выпустил на сцену меня. Зал был хорошо освещён, поэтому мне было трудно сдерживать рвущуюся улыбку: я увидел, что дамы, сидящие в зале, выдали нагора все имеющиеся у них драгоценности. Под тяжестью огромных серёжек их уши растянулись почти до плеч; шеи по несколько раз были обмотаны золотыми цепями, на которых болтались золотые медальоны, величиной в блюдца – такую тяжесть можно надевать только один раз, когда идёшь топиться. Пальцы их рук были не видны из-за количества колец, казалось, что они носят перчатки из брильянтов. Я понимал, что это – демонстрация благополучия и надо показать, что мы это заметили: я прикрыл ладонью глаза и закричал: «Уберите свет – меня ослепило!». В зале раздался хохоток, затем второй, третий… Потом стали аплодировать – это была благодарность за то, что увидел и оценил.
После выступления нас подхватили наши друзья, однокашники, бывшие соседи и, как Сима не сопротивлялся, вырвали из-под его опеки, составили график и расписание где, когда и у кого мы завтракаем, обедаем и ужинаем. И началось: нас возили по особнякам и богатым квартирам, закармливали и упаивали до тех пор, пока я не взмолился:
– Ребята, всё это мы пьём в Москве, может, только с худшей закуской!.. Мы хотим видеть Нью-Йорк!
И только после этого пытки благополучием прекратились и нас стали возить по дневному Бруклину и по ночному Манхеттену.
В один из дней мы получили приглашение на радиостанцию «Свобода». Пока Лёня давал интервью, я пошёл бродить по коридору. На дверях комнат висели таблички: «Украинская редакция», «Чехословацкая редакция», «Болгарская редакция»… Двери открывались и неслись приветственные возгласы: «Шурик!.. Сашка!.. Канева!..» – это были мои редакторы или переводчики из разных стран, которые эмигрировали и работали уже на этой радиостанции. Приятным сюрпризом для меня явилась встреча с моим польским другом Юреком Беккером. Там же я познакомился с Сергеем Довлатовым.
