– В самом фантастическом сне мне не могло бы присниться, что ты и Лёня приедете сюда. Но я не имею права не предупредить: вам здесь делать нечего. Ты видел здешние русские газеты, журналы? Они влачат жалкое существование, нет хороших журналистов, мало читателей, молодёжь уходит в иврит…
– А я издам такой журнал, который будут читать и старики, и молодые! – нахально заявил я.
– Были попытки создать русский театр, – продолжал Юра, – но все они бесславно провалились…
– А Лёня приедет с таким театром, в который будут стоять очереди за билетами!
Юра грустно смотрел на меня: он понял, что перед ним безнадёжный оптимист и неисправимый авантюрист, которого не переубедить. Поэтому молча наполнил две рюмки, одну протянул мне и произнёс:
– За вашу удачу! Но помни: я тебя предупредил.
Вернувшись в Москву, я собрал Машу, Мишу, Пашу и Иру, поведал им свои впечатления и подытожил:
– Тяжелее всех будет мне с моей профессией. Но если ехать, то не откладывая – время работает против меня.
На семейном совете было принято единогласное решение: ехать!
И мы стали готовиться в дорогу.
Конечно, мне решиться было нелегко: именно в это время в издательстве «Искусство» вышел сборник моих рассказов «Алло, я вас вижу», в «Библиотечке «Крокодила» – сборник рассказов и фельетонов «Давайте краснеть!», издательство «Мысль» подписало со мной договор на издание сборника моих путевых очерков «Города и люди», в Словакии, в переводе Мирона Сысака, была выпущена прекрасно оформленная Миланом Стано книжка «Эй, я тут!», не говоря уже о победном шествии повести «Тэза с нашего двора», которую студия имени Горького предложила мне экранизовать. Моя пьеса «Лёка любит Люку» уже была поставлена в четырёх городах Союза и шли переговоры о её постановке в Москве.
На студии «Союзмультфильм» запустили в производство мой сценарий «Про Ивана Кузмича», в театре «Гротеск» я собирался ставить ещё одну свою пьесу. Регулярные публикации в центральных газетах и выступления по радио и телевидению принесли мне ту популярность, которая позволяла собирать полные залы на творческих вечерах…
Всю жизнь я строил здание своего успеха, и теперь покидал его, обрекая на разрушение…
Оформить документы удалось довольно быстро. Наступило время, когда покидающих страну уже не клеймили позором и не бичевали на собраниях: перестройка и гласность на многое открыли глаза, возникло понимание, сочувствие и даже зависть, мол, вам есть куда ехать, а нам что делать?.. Наша паспортистка, расставаясь, всплакнула, а потом добавила: «Если там будет плохо, возвращайтесь, я вам помогу быстро прописаться». А начальник военкомата, хмурый подполковник, принимая мой военный билет, вдруг произнёс:
– Обидно!.. – помолчал и повторил. – Обидно, что такие люди покидают страну. – Потом встал, протянул ладонь, пожал мою руку. – Удачи!
Но это было отношение нормальных людей, а Государство по-прежнему вело себя дебильно: например, за каждый паспорт, который у нас отбирали, мы должны были платить по шестьсот рублей (в то время довольно приличная сумма). Почему? Можно понять, когда платят за получение гражданства, но платить за избавление от него?! А всевозможные препоны и ограничения, сквозь которые приходилось проходить!.. Например, нельзя было вывозить фамильные серебряные ложки и вилки, старую мебель, медные тазики, хрустальные вазы, ювелирные украшения… Два раза в неделю работала специальная комиссия, определяющая ценность картин. Большинство из них определяли как «государственное достояние» и, конечно, не пропускали. За остальные приходилось платить ту сумму, которую назначала комиссия, и только тогда владельцы получали право на вывоз (то есть, человек сам у себя покупал картину!). Даже художникам, чтобы вывезти собственные произведения, приходилось платить. Это если им везло, если их работы не нравились комиссии и не были признаны достоянием государства – в противном случае вывоз был запрещён. Без прохождения через эту же комиссию нельзя было брать с собой ни энциклопедию, ни энциклопедические словари, ни, даже, всевозможные справочники и «Руководства». Один мой приятель, чтобы провезти «Руководство по переплётному делу» (суперсекретный документ!), вырвал все страницы, обложку выбросил, а страницы растыкал по чемоданам.
Я даже не имел права вывезти собственные рукописи, поэтому собрал самые необходимые в четыре папки, которые мне потом привезли израильские дипломаты. А остальной архив оставил на хранение друзьям в Москве.
Для того, чтобы отправить багаж, надо было дать взятку в пять тысяч рублей, точнее, за то, чтобы стать в реальную очередь на отправку. Потом несколько месяцев ждать, отмечаться, добывать какие-то специальные ящики, договариваться с грузчиками, весовщиками, работниками товарной станции и бесконечно кому-то за что-то платить, платить и платить. Мы решили избавить себя от этих кругов ада и ехать без багажа.
