Как я уже упоминал выше, Тимошенко и Березин прошли всю войну вместе с военным ансамблем, из которого вышли такие известные личности, как композитор Марк Фрадкин, балетмейстеры Павел Вирский, Александр Сегаль, Борис Каменкович, артист Борис Сичкин… В образах повара Галкина и банщика Мочалкина они пели озорные частушки, в сатирических интермедиях издевались над фашистами. После войны был создан оргкомитет, который возглавили Тимошенко и Березин. И все участники ансамбля раз в два года собирались в Киеве на спортплощадке Дома офицеров. Многим из тех, кому было трудно, билеты оплачивали Тимошенко и Березин. Как когда-то, выстроившись по росту, бывший старшина делал перекличку, потом за дружеским столом вспоминали былое, смеялись над забавными случаями из фронтовой жизни, поминали павших, хором пели «Ой, Днипро, Днипро» – песню, рождённую в ансамбле. Здесь же, на спортплощадке, через много лет фронтовик-генерал, начальник военкомата, вручал им, уже Народным и Заслуженным, медали «За оборону Киева», «За освобождение Варшавы». «За взятие Берлина»… Увы, с каждым годом всё меньше и меньше ветеранов собиралось в Доме Офицеров, всё больше и больше бывших ансамблистов не отзывалось во время переклички. С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года перестал откликаться и Юрий Тимошенко.
Вспоминаю один смешной случай. Тимошенко много курил. Когда мы работали над пьесой, выгоняли его на балкон. Однажды повели его к прославленному гипнотизёру, чтобы тот отучил от вредной привычки. Гипнотизёр усадил пациента в кресло, велел закрыть глаза и стал делать пассы, приговаривая:
– Вы спите… Вы спите… И понимаете, что курить вредно… Курить вредно… Курить вредно… И пить вредно…
Тимошенко открыл глаза и потребовал:
– Про пить – не надо!
Когда-то, в день его шестидесятилетия, я написал шутливые стихи, которые заканчивались такими строчками:
Эти строки в равной мере относились и к его верному партнёру, другу и соратнику Ефиму Березину.
Однажды у Майи случились какие-то проблемы со здоровьем, и я отвёз её в больницу. Заведующий отделением, доктор наук, наш знакомый, осмотрев её, заявил:
– Это ерунда. Ей нужен небольшой допинг – и всё придёт в норму. Оставьте её на ночь – утром заберёте.
Когда я приехал утром, она была без сознания. Как потом выяснилось, ей вкололи чуть ли в двадцать раз увеличенную дозу гормонов: после первого укола – стало плохо, после второго – наступила клиническая смерть. Реанимация не работала, баллон с кислородом – в кладовке, ключи – у сторожа, сторож куда-то вышел на пять минут и исчез навсегда. Поэтому её возвращали к жизни проверенными средневековыми способами: обливали холодной водой, били по щекам и взывали: «Майя, очнись! У тебя семья! Дети!». Никто не знал, отчего это произошло, перепуганная медсестра, естественно, скрыла причину. Дежурный врач, подозревая внематочную беременность, приготовился к операции, сделали проколы… Убедившись, что подозрения не оправдались, через день выписали и я увёз её домой. И после этого началось: приступ за приступом, раз в две недели. Если боли в животе – скорая помощь везла её в гастрологическое отделение, если в сердце – в кардиологию, если в голове – в нейрохирургию. У меня в Киеве было много друзей-медиков, её лечили лучшие специалисты, каждый давал свои рекомендации и свои лекарства. Но ничего не помогало: она просыпалась по утрам отёчная, обессиленная, с головокружением, и приступ следовал за приступом.
Как-то, к великому счастью, я встретил Борю Куценка, моего товарища по юности – он работал психоневрологом в больнице у профессора Амосова. Я рассказал ему, что происходит с Майей. Он внимательно выслушал, а потом сказал:
– Приведи её ко мне, кажется, я знаю, что с ней.
Когда мы приехали к нему, он усадил Майю на стул и стал нажимать на какие-то точки, которые были очень болезненны: под коленом, за ушами, в солнечном сплетении…
Убедившись в своём предположении, он произнёс великую фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
– Майечка! Тебе лечат райкомы и горкомы, а у тебя расстроено ЦК.
И объяснил, что её долго выводили из клинической смерти, поэтому пострадал диэнцефальный мозг, который даёт команды по всему организму – велел выбросить все лекарства, которые ей выписали, и пойти на работу. Тут вмешался я:
– Какая работа, Боря! Она утром не в состоянии подняться, дойти до ванной!
И тогда Боря Куценок произнёс ещё одну великую фразу:
