– Я знаю эту болезнь, – улыбнулся Нагибин, – ею болели Ильф, Петров, Эрдман…
– Спасибо! – прервал его я. – Меня эта больничная палата очень устраивает!..
Когда драматург работает для эстрады, он рассчитывает только на себя: не будет ни массовки, ни постановочных эффектов, ни богатых декораций. Вспоминаю одну из первых своих работ – театрализованное представление для Ленинградских артистов Владимира Татосова и Юрия Аптекмана. Я приехал в Ленинград с кучей идей:
– Надо создать что-то вроде шахматной доски, поставленной вертикально: внизу – чёрно-белые ширмы, сверху – чёрно-белые ткани…
– Не будет ширм, и тканей не будет, – остудил меня мрачный директор этой программы, – денег нет.
Я на секунду сник, переваривая это известие, потом снова встрепенулся:
– Ладно, не надо ширм – мы поставим друг на друга чёрные и белые чемоданы, и…
– Не будет чемоданов, – снова прервал меня директор-реалист, – они не влезут в смету.
– А что влезет? – растерянно спросил я.
– Только рояль.
– Рояль? – я задумался, а потом радостно воскликнул, – Хорошая идея! Всё вокруг рояля: он – кровать, на нём можно спать, он – дом, под ним можно жить, его можно доить, как корову, а, подняв крышку, использовать, как сундук…
Идею подхватили, стали фантазировать дальше. Когда состоялась премьера, многие взахлёб хвалили это «очень изящное решение». И тогда я понял, что успех на эстраде очень часто зависит не от большого бюджета, а от оригинальной придумки (Тем более, что большого бюджета у эстрадных программ почти никогда не бывает).
Сквозь мою жизнь прошло много эстрадных артистов, режиссёров, писателей. О Тимошенко и Березине рассказал. О других буду рассказывать по ходу повествования. Начну с Константина Яницкого, которого уже упоминал.
Это был большой, полный, обаятельный артист, с красивым, густым басом, очень убедительный: если бы ему пришлось читать со сцены инструкцию по выведению пятен, его бы слушали с интересом и горячо аплодировали. Бог взял кусок таланта, бросил его на Землю и попал в Яницкого. Костя не был готов к такому подарку, который не сочетался ни с его эрудицией, ни с интеллектом. Он это чувствовал, понимал, никогда не рассчитывал на свой собственный вкус. Помню, как перед худсоветом, на котором должны были обсуждать монолог, написанный для него, он прибежал ко мне, дал его прочитать и стал расспрашивать: «Хороший?.. А что именно хорошо?.. А что плохо?… Почему?.. Подожди, не спеши, я записываю…». И придя на худсовет, так убедительно пересказал свой конспект, что ему просто аплодировали.
Через всю жизнь он пронёс одну, но пламенную страсть: обожал женщин с большим задом, точнее, с огромным и необъятным, помните, как в анекдоте, когда муж рассказывает о своей жене: «У неё голубые-голубые глаза, а всё остальное – жопа!». Увидев такой зад, не проходящий в дверь, Костя млел, блаженно улыбался и бросался на штурм, даже не заглядывая в лицо – оно для него уже не имело значения: зад перевешивал всё.
Естественно, на очередном свидании, охмуряя новую пассию, ему приходилось выпивать, а у него было больное сердце, которое назавтра выдавало очередной приступ. Так что мы уже знали: если утром его жена Мила вызывала к нему «Скорую помощь», значит, вечер у него удался. Выпивать Костя любил не меньше, чем женщин, и, памятуя о своём больном сердце, каждую рюмку заедал валидолом. (Однажды, когда он ужинал у меня, я подал ему тарелку с «бутербродами»: валидол с икрой, валидол с сыром, валидол с колбаской). На его юбилее, через всю сцену, была натянута «Кардиограмма Кости Яницкого», на которой, показанные контуром полушария женских задов, чередовались с контурами бутылок. Бывало, что и на концерты он являлся «под шефе». Все знали об этой его слабости и, поэтому, ему долго не давали звания «Заслуженного Артиста». А он мечтал о нём и очень страдал, что всё ещё ходит в рядовых. Тогда директор «Укрконцерта» Леонид Богданович предложил ультиматум: «Полгода не пьёшь – получаешь звание. Если хоть один срыв – условие аннулируется!» Яницкий был счастлив и проявил великое мужество: в ожидании Указа ни капли в рот не взял. Но чтобы облегчить свою муку, он ловил каждого из нас, наливал рюмку, просил выпить, а потом подробно расспрашивал:
– Ну, как пошла?.. Хорошо?… Немножко печёт, да?.. На, закуси маслинкой!.. Правда, сглаживает?.. А теперь заглянцуй вином!.. Ну, хоть полбокала!.. Правда, здорово?..
Когда ему, наконец, присвоили звание, он на радостях так напился, что это звание чуть не отобрали.
