— У меня ж лекарство есть закрепляющее, от поноса. Ты прими, когда всё доешь. Я тоже приму — от простуды. Болеть нам сейчас хуже всего.
Капи продолжал молча жевать. Может быть, оттого, что ужасно проголодался, он очень энергично двигал челюстями. Когда кончилась еда, чувство насыщения так и не появилось. Капи вздохнул и принялся за чай. Он посмотрел вверх на свет, бивший через стекло вагонной двери, и обратился к Реми:
— А Фудзи ещё не было? Тут где-то Фудзи должно быть видно.
За Реми сухо ответила молодая женщина, сидевшая напротив:
— Да мы уж её проехали!
Оба удивлённо взглянули на женщину и в знак благодарности слегка кивнули. Губы у неё были в пунцовой помаде, на одной щеке красовалось большое родимое пятно. Рядом с женщиной сидел смуглый мужчина. Рядом с ним, спиной к Реми и Капи, — старухи в рабочих шароварах. Вокруг стояли мужчины в грязных солдатских мундирах. Капи стушевался и умолк. На людях надо помалкивать. Он вспомнил, что обещал это Реми. И ещё Реми велел прикидываться слабоумным.
Оба они молча выпили своё лекарство, потом сели, обхватив колени, и стали дремать, покачиваясь в такт мерному колебанию вагона. Спать они могли сколько угодно. Тем временем поезд, делая частые остановки и шумно громыхая колёсами, всё мчался вперёд. Время было дневное, люди входили и выходили на остановках. На какой-то большой станции с гомоном ввалилась целая орава новых пассажиров. Выходящие особенно громко гомонили и толкались.
У Капи по-прежнему не унимались рези в животе. Однако, наверное благодаря лекарству, острых позывов больше не было. В полудрёме ему привиделось, что он вернулся домой. Спит, как всегда на футоне, постеленном в комнатке площадью шесть татами. На соседнем
Реми во сне во что бы то ни стало хочет догнать Капи, который ищет спасения на Фудзи. Но Капи ведь пёс, а значит, бегает очень быстро и по дороге кое-где ныряет. В сознании Реми гора Фудзи предстаёт вытянутой конической вершиной, отливающей белым, — будто она сделана из целлулоида. Ближе к вершине ноги у Реми скользят, и дальше он уже бежать не может. Он смотрит вверх и видит на склоне кое-где трещины и расселины, а также зелёные участки, будто покрытые плесенью. Там, наверное, прячутся разные маленькие животные. Капи по дороге заглядывает в трещину, перепрыгивает её и, радостно виляя хвостом, устремляется к траве, начиная её обнюхивать. Реми эти повадки совсем не нравятся. Вот поймает — возьмёт на поводок. Будет Капи урок! Реми вкалывает как проклятый с апреля в мастерской у электрика. Его просто с головой завалили все эти тяжеленные грузы, которые надо ворочать, иглы, которые впиваются в пальцы, осколки стеклянных вакуумных трубок. И возвращаться в свою каморку он больше не хочет. А Капи тут ещё удирает, будто ему никакого дела нет… Пока-то ещё Капи малыш, но ведь когда-нибудь он станет взрослым. Надо, пока не поздно, ещё учить и учить Капи. Чтобы после Закона джунглей усвоил Закон странствующего комедианта. «В этом мире одной добротой не проживёшь». Или «Посмотришь на собаку — и поймёшь, каков её хозяин». Или ещё вот: «Надо довериться ногам и просто идти вперёд» — как нищий монах Ганди. Он всё шёл и шёл вперёд босиком. До самого последнего момента, когда его остановила пуля.
В Хамамацу они ещё раз купили бэнто и поели.
